Мести не будет

— Я кому погибели желаю, — медленно, растягивая слова, ответил пан Войцек, — того стараюсь повстречать и саблей либо кончаром приголубить. И кое-кто в Выгове моей стали еще отведает. А пьют горелку и орут по шинкам «На погибель!» пускай шпендики дешевые, которые и боя-то настоящего не видали ни разу.

Лехослав насупился:

— Я разумею, у вас там суровая жизнь на берегах Луги. Так и мы тут не девок по сеновалам тискаем. Сабельки заржаветь не успевают.

— Т-так я и не говорил, что хоровские порубежники хуже наших.

— А к чему тогда, пан Войцек, ты про шпендиков заговорил?

— А п-потому как много таких по шинкам встречал.

— Ну и?..

— Да н-н-ничего.

Пан Лехослав задумался, опустил вниз голову, словно намеревался забодать собеседника. Молчал он долго. Водил пальцем по столу, собирая в горку хлебные крошки. Потом решительно придавил собранное ногтем и поднял взгляд на малолужичанина:

— Значит, смерти желтым «кошкодралам» ты не желаешь?

— Же-е-елаю, но не всем.

— Почему?

— П-потому... Есть среди них и хорошие люди, и честные воины.

— Во как! — Пан Рчайка полез пятерней под кучму. — Где-то я такие речи уже слышал. Ладненько! — Он махнул рукой. — Еще по одной?

Войцек пожал плечами:

— Н-не спеши, пан Лехослав. Д-д-давай начистоту. Ты ж не зря сюда пришел?

— Конечно, не зря. С богорадовским сотником познакомиться. Про тебя, пан Войцек, может, песни от Жорнища до Хомутца слагают.

— Ага, к-коломийки. Не верю, п-пан Лехослав.

— Откуда ты знаешь, пан Войцек? — развел руками жорнищанский сотник.

— В-вижу. Опять же, п-пан Лехослав. Ты знал, что я п-п-п-проезжать Жорнище буду. Ждал меня. Охрану н-н-на воротах предупредил. Так?

— Так, — угрюмо кивнул пан Рчайка.

— Зачем?

— Долгий разговор получается.

— А т-ты торопишься, п-пан Лехослав?

— Нет.

— Я т-тоже.

— Ладненько, — крякнул жорнищанский сотник.

— Т-так.

— Угорец, молоденький такой, мальчишка еще, с коня падал когда, убился насмерть. А у него письмо нашли. Что хмуришься, пан Войцек? Думаешь, мародерствовали порубежники?

— Н-нет, не ду-умаю. Ежели бы у Б-богорадовки зейцльбержского гонца схватили, я бы тоже п-приказал обыскать его.

— Ладненько. Про угорца, считай, договорились. Теперь про письмо.