Мести не будет

Ели тут по-старинному, освященному вековой традицией, обычаю — черпали по очереди, сообразуясь со старшинством. Кивнул пану Юржику — давай, мол, приступай. Но Бутля только головой замотал. Схватился за щеку и застыл со скорбным выражением на лице.

— Ну, не смотри ты так на меня, пан Юржик! — едва не взмолился Ендрек. — Пойдем искать цирюльника, пойдем...

— После обеда, — прибавил Лекса, запуская свою ложку в щи. Поднес к губам, принюхался подозрительно, но, видимо, не углядев тухлятины или отравы, отправил в рот.

Пан Юржик вздохнул и прикрыл глаза, всем видом выражая покорность судьбе, словно агнец, уготованный на заклание.

— Н-н-не пришлось бы силком волочь к зубодралу, — легонько усмехнулся пан Войцек.

— На что нам зубодрал, как у нас свой лекарь есть? Да какой! — немедленно ответил пан Бутля.

— Да какой там я лекарь? — попробовал вновь отбиться студиозус. — Я ж недоучка!

— Н-ну, прибедняться н-не надо, п-положим, — сказал пан Шпара, выразительно сжимая и разжимая пальцы левой руки. Месяц-полтора тому назад он не верил, что будет этой рукой пользоваться.

Случайно поднятый с ночной лежки медведь раздробил кости предплечья на мелкие кусочки. Ни один костоправ не взялся бы собрать. Ендрек взялся, сложил, закрепил лубком и совершил чудо. Кости, сухожилия и лохмотья мышц срослись, вернулась подвижность кисти настолько, что пан Войцек мог, как и раньше, рубиться на саблях обеими руками с равным успехом.

— А я про что толкую?! — сразу воспользовался невольной поддержкой пан Бутля. — Если в парне талант прячется, то грех им не воспользоваться! Не по Господним законам это.

Разве можно давать человеку, да не просто человеку, а шляхтичу в двенадцатом колене, так мучаться?

— Ну, не учили меня еще, пан Юржик, с зубами управляться, — не сдавался студиозус.

— Так тебя и ногтоеду резать не учили. Сам говорил. А Гредзику, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб проклятому предателю вечность в котле кипеть на малом огне, палец как разрезал? Любо-дорого поглядеть. Мастерски! А пану Войцеку руку лечил? А Хмыза штопал, прими Господь душу погибшего? Штопал, я тебя спрашиваю?

— Ну, штопал.

Так то ж...

— Что «то ж»?

— Это ради спасения жизни было.

— А я, значит, пропадать должен?

Ендрек вздохнул.

— Нет, ты ответь мне. Я пропадать должен? Мало мы с тобой хлеб-соль делили?

— Пан Юржик, — со слезами в голосе взмолился студиозус. — Не трави душу. Я бы и рад помочь, но... — он понизил голос. — Даже если и получил я дар чародейский, то с ним тоже учиться надо. Уму-разуму набираться.