Одинокий путник

— Миска, эй, Миска! Проснись! Алексий бежать собрался, а ты дрыхнешь!

В ответ на его слова проснулись все послушники, кроме Миссаила, и некоторые повскакали с постели. Лытка поднялся и неспешным шагом подошел к двери.

— Отсюда никто не выйдет до рассвета, вы поняли? Никто, кроме Лешека.

— Да? А если я сейчас начну орать? — захохотал Илларион. — Весь монастырь сбежится.

— А тебе я уже говорил — выгребные ямы будешь чистить. До конца дней, — Лытка угрюмо приподнял верхнюю губу.

Илларион скривился и изрядно толкнул Миссаила в бок:

— Просыпайся, надзиратель хренов!

— Что тебе надо, ублюдок? — Миссаил открыл глаза, сел на кровати и осмотрелся вокруг.

— Он уходит! Он из монастыря убегает! А ты дрыхнешь!

— Да пусть идет куда хочет, все равно замерзнет, — Миссаил зевнул и хотел лечь обратно.

— Да ты что! Нас завтра всех под плети положат за то, что не донесли! — Илларион снова пнул его в бок.

— Тебе полезно, — многозначительно сказал со своей кровати высокий послушник, имени которого Лешек так и не узнал.

— Ребята, да вы что! Он нас всех подставить хочет, а вы тут сидите и молчите? Он Бога нашего не любит!

— Да, не люблю, — Лешек вдруг поднял голову.

Он рванул в сторону застежку подрясника, и хлипкая ткань лопнула, обнажив его грудь.

— Илларион, да успокойся ты, наконец, — подал голос еще кто-то, — пусть он идет, что тебе, жалко, что ли? Плохо ему здесь, неужели не видно?

— Да видно, видно! — прошипел Илларион. — Нам, значит, здесь хорошо, а ему плохо! Чем он лучше нас, а?

— Так собирайся и с ним иди, кто тебе мешает? — зевая сказал Миссаил.

Лешек до конца разорвал ворот подрясника и скинул его на кровать, брезгливо морщась.

— Лешек, — вдруг позвал его Ярыш. — Лешек, ты правда ненавидишь нашего Бога?

— Правда, — с улыбкой ответил тот.

— Но почему? За что?

— За то, что он ненавидит жизнь.

— И ты совсем его не боишься?

Лешек рассмеялся — радостно и спокойно.

— Совсем. Он ничего мне сделать не может. Вот, смотри, — он рванул с груди бечевку с крестом и швырнул на пол.

Послушники ахнули в один голос, крест звякнул об пол, и Лешек припечатал его сапогом — мягким, удобным сапогом, который сшил ему колдун.

— Он убил не всех богов на небе, и там есть кому за меня заступиться, — усмехнулся он и потянулся за рубашкой, вышитой изображениями зверей и птиц.

В гробовой тишине он оделся, подпоясался, натянул на голову треух и привязал к поясу узелок с крупой и огнивом, не выпуская крусталя из руки.