Одинокий путник

Лешек принес ему и свое одеяло тоже, завернул его в плащ, чтобы колючая ткань не тревожила его раны, и укрыл, надеясь, что под двумя одеялами послушник все же сможет согреться.

— Лешек… — позвал Лытка. — Зачем ты это делаешь?

— Вы что-то говорили о любви к ближнему… — проворчал тот. — Лучше сходи к больничному, попроси у него полотенец, мятной настойки и календулы или подорожника. Такие простые травы у него должны быть, правда? Тебе дадут.

— Лешек… Ты… — Лешек разглядел в глазах Лытки блеснувшие слезы.

— Я не хочу в рай, — буркнул Лешек. — Пожалуйста, сходи к больничному.

Лытка кивнул и вышел — Лешеку показалось, что лицо у него счастливое и… какое-то светлое.

— Ну что ты ревешь, а? — спросил он мальчика.

— Я грязный… я мерзкий… — всхлипнул тот, и слезы побежали у него из глаз двумя узкими ручейками.

— Это неправда. Это тебе сейчас так кажется. Как тебя зовут?

— Вообще-то Ярыш, но крестили меня Иаковом.

— У тебя хорошее имя. Так чего же ты плачешь, ведь не из-за того же, что ты грязный и мерзкий, правда?

— Это Илларион, гадюка, донес… — сквозь слезы прошептал юноша. — Он любит смотреть, поэтому и доносит. Гадюка, сам ведь… сам ведь по ночам… по пятницам… Больно-то как было, ужас…

Лешек погладил его лоб и скрипнул зубами. Как-то колдун сказал, что забрал бы из монастыря всех мальчиков, но кто же ему даст. Лешек тоже забрал бы отсюда всех. Ему нечем было обнадежить Ярыша, поэтому он гладил его по голове и повторял:

— Ничего, все пройдет.

Когда послушники потянулись в спальню после обеда, Лешек успел промыть раны настойками, принесенными Лыткой. Пора было собираться к вечерне, зимой ее служили рано. Мальчик немного успокоился, только всхлипывал время от времени и все еще дрожал. Одним из последних в спальню вошел Илларион и тут же пальцем показал на Ярыша.

— Видали, как его вздули сегодня? — он глупо захихикал.

Потеха? Лешек задохнулся от злости, кровь ударила ему в голову, он забыл и про осторожность, и про свои страхи и, шагнув в сторону Иллариона, сгреб левой рукой узкий ворот его подрясника.

— Потеха? — прошипел он в прыщавое, дурно пахнущее лицо, в бегающие, юркие глазки, не удержался и, широко размахнувшись, ударил Иллариона кулаком в нос, выпуская из рук его воротник.