Гусары нечисти не боятся

Но тогда стоит поверить и во все остальное – согнутые прутья, странный зуд, его ощущение, как будто он превращается в зверя… А может, он просто увидел все это во сне? Может, это был обычный вещий сон? Такое бывает или нет? Дворня любила сны разгадывать… У кого бы спросить?

Заметив, что поручик задумался, Данилевич обнял его за плечи:

- Не вешай носа! Все образуется! Найдут этого убийцу, как не найти! Вся Тайная канцелярия поднята! Ну, это их дело – искать. А наше – пить да гулять!

Николенька сделал большой глоток прямо из горлышка.

Ему ужасно хотелось напиться, чтобы хоть ненадолго перестать об этом думать. Надо же, прусский посланник! Кто бы мог подумать?

Аристарх Данилевич не умел долго предаваться печали. Он потащил юношу из комнаты в комнату, знакомить с новыми и старыми приятелями. Тут были и гусары, и уланы, и егеря, и штатские. Кто-то пил, кто-то яростно о чем-то спорил, кто-то резался в карты, кто-то прямо посреди залы, растащив столы и стулья по углам, затеял фехтовать на саблях. От гула голосов, табачного дыма, звона скрещиваемых клинков и стаканов у Николеньки голова пошла кругом.

Со знакомыми он выпивал за дружбу, с незнакомцами – за новое знакомство.

Оседлав верхом стул, возле стола с зеленым сукном, глядя на игру, сидел коренастый загорелый до черноты - или от природы смуглый – юноша всего на пару лет старше Николеньки. Он сам не играл, но следил за игроками так пристально, словно от этого зависело нечто важное. Приметен он был тем, что больше кого бы то ни было, походил на семинариста, сбежавшего из училища.

Черная рубашка, шейный платок, на плечах мундир – не мундир, сюртук – не сюртук, а что-то среднее, серо-черное.

- Ох, не глядели бы вы так, ясновельможный пан, - молвил один из игроков. – Такое ощущение, что вы мне в карты подсматриваете!

- Играй-играй! – откликнулся тот. – Не твоего ума дело!

В голосе семинариста явственно слышался ляшский выговор. Он был довольно пьян – один из немногих, кто действительно казался хватившим лишку.

- Крутицкий, - как раз в это время окликнул его Данилевич.

– Не портите игры! Лучше позвольте вам представить…

Смуглолицый медленно поднял голову, оторвавшись от созерцания чужой игры. Глаза у него были страшные – чужие, нездешние. Николенька отшатнулся, когда эти глаза уставились, казалось, в самую его душу.

- Тш-что? – с явной запинкой промолвил он. – Кто это есть?

- Это друг мой, Николя Иваницкий. Он…

- Т-ты! – как это бывает с пьяными, Крутицкий взвился мгновенно.