Гусары нечисти не боятся

Он думал о том, что надо бы представиться хозяевам дома, но где их отыщешь? Да и какой в этом смысл? Да, он явился незваным, но он же их сосед! Интересно, а в какое поместье его занесло и далеко ли отсюда Завидное?

А потом…

Она возникла как-то вдруг. Еще минуту назад все было тихо, но вот послышался женский голос: «Софьюшка…» - и тут же среди танцующих возникло движение. Какая-то девушка, не обращая внимания на зовущий ее голос, пробиралась к выходу. Николенька застыл, тараща глаза и силясь понять, не мерещится ли ему это видение.

Девушка была молода, лет восемнадцати, а может, и меньше, и уже тем была намного лучше всех остальных, собравшихся в зале. Наряд ее был несколько старомоден – такие воротники и рукава графиня Иваницкая последний раз носила в позапрошлом году, и то не в столице – но все равно был намного современнее, чем платья остальных гостей. Вместо парика у нее были две уложенные венцом косы. За нею торопилась дама лет сорока, разряженная пестро, но модно. Глаза ее метали молнии, но голос был приторно-ласков:

- Софья! Софьюшка, деточка, где же ты?

Девушка покачала головой, не отвечая, и Николенька внезапно поймал себя на мысли, что где-то уже видел это лицо.

Только где и когда?

Не раздумывая, он решительно, но вместе с тем галантно пересек девушке путь, подав ей руку:

- Сударыня?

Она вскрикнула, вздрогнув:

- Вы кто?

- Как? – он улыбнулся, прекрасно зная, что улыбка делает его неотразимым. – Вы меня не помните? Это так жестоко с вашей стороны! А вот я, представьте себе, не могу вас забыть.

С той минуты, как я вас увидел, ваш светлый образ так и стоит у меня перед глазами! Вы – Софья?

- Сонюшка, - опять позвал тот же женский голос. Девушка побледнела.

- Да, - пролепетала она, - да, но… Откуда вы…

- Откуда знаю вас? О, если ваше сердце не из камня, вы должны вспомнить, где и когда одним-единственным взглядом разбили мое собственное! Я дни и ночи вспоминаю нашу встречу, - продолжал врать юноша, - и потратил несколько дней, разыскивая ваши следы, пока случай не свел меня здесь с той, которая навеки взяла меня в плен.

Мой белокурый победитель, в вашей власти даровать мне свободу – или навсегда оставить вашим рабом. И, клянусь честью, никому и никогда еще цепи рабства не казались столь сладки и милы, а свобода столь ненавистна!

Выпалив эту тираду единым духом, Николенька мысленно благословил Аристарха Данилевича, любившего на дружеских пирушках время от времени зачитывать приятелям отрывки из своих сочинений.