Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Наум Филатыч вас поучит, он у нас отменный стрелок, даже Николая Федорыча обошел. 

– Да ладно, три очка всего! – фыркнул слегка смущенный Наум. 

–Не смущайтесь, мон ами, если поначалу все уйдет в молоко, патронами обеспечим. В нашем ведомстве, знаете, стрелять надо умеючи, жизнь сурова. 

Вилен расписался, старичок достал тяжелую связку ключей, открыл один из шкафов и выложил пистолет с сильно скошенной рукояткой, рядом мягкую коричневую кобуру и запасной магазин, добавил желтую коробочку патронов.

Вилен взял в руки оружие – вороненое, с голым стволом и удобной, обделанной в дерево рукоятью.

Почти без его сознательного участия пальцы нащупали кнопку защелки магазина возле спускового крючка, выдернули магазин, подали ствол немного назад и повернули флажок замыкателя вниз… Он не стал дальше разбирать пистолет, только поглядел, хорошо ли обработан металл, и в пару приемов собрал снова. Точным движением ногтя вскрыл коробочку, набил магазин восемью бурыми тупорылыми патронами и вогнал в рукоять.

–Готов, – сказал Вилен, вешая кобуру на  ремень. Старичок хмыкнул и развел руками.

–Ага, – произнес Наум не без сомнения, – говоришь, не помнишь ничего о себе? А вот руки, похоже, помнят. 

В тире Наум выбил девять десяток из десяти выстрелов, Вилен попал в черный кружок трижды. Кажется, это чуть успокоило Наумовы подозрения. Вилен не стал говорить, что пять раз промахнулся специально.

Спал он крепко и снов не помнил. Новая жизнь и новые знакомые Вилену понравились куда больше больницы.

10

Комната выходила на солнечную сторону, первые лучи пробудили Вилена, и поначалу он не понял, где лежит, что за койка. Ах, да. Надо бы хоть плакат какой на белую стену повесить, чтоб не было как в палате. Наум постучал минут через пять и кликнул его на завтрак – в той же столовой, только каша пшенная, но животного масла не пожалели.

После завтрака Наум задал единственный странный вопрос:

–Вилен, ты собак любишь?

–Н-не знаю… вроде бы не очень.

–Тогда еще проще. Пошли со мной.

Вилен понял Наума, когда вошел в небольшую залу –  с парой зарешеченных окон, столом и стулом. По всему остальному пространству бродили собаки, с десяток. Обыкновенные дворняжки, выловленные с улиц, разномастные, разнорослые, разве что на спине у каждой привязана белая попонка с крупным черным номером.