Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Скуластое, не лишенное приятности лицо с белым росчерком шрама слева на упрямой челюсти. Голубые небольшие глаза глядели прохладно, без приятельственности, на окружающий мир. Защитная гимнастерка, малиновые кавалерийские бриджи с кожаными леями и высокие сапоги мягкой черной юфти со следами ремешков от шпор. В лапищах приезжего руль мотоцикла казался совсем хрупким, почти игрушечным. Маузер в деревянной колодке висел на широком коричневом ремне с крупной узорчатой пряжкой, по виду золоченой, идеально точно расположенной по центру впалого живота незваного гостя.

Неспешным с виду, но быстрым шагом, чуть волоча правую ногу, приезжий обошел злого Мартынова с дрожащей, испуганной кобылой, и постучал к начгубу.

Товарищ Коркин набрал в грудь воздуху, мотнул головой и сказал:

–Входите! – ухватив и растоптав мелькнувшую мысль, что перед смертью не надышишься.

Пришелец прикрыл за собой дверь и сказал:

–Товарищ Коркин, Наум Заревой прибыл по особому поручению, взять на себя дело об убитом комсомольце из Шишигово.

Достал из нагрудного кармана и протянул бумаги. Военная кость, явно.

Начгуб развернул листы с чувством внезапного просветления – неужели этот всадник явился не по его душу, а наоборот, спасти его от комсомольского душегубства?

Прочел мандаты, поглядел на подписи и печати. Потом на Наума. Тот смотрел серьезно, без насмешки. Потом снова  подписи и печати. По старорежимной, вытравленной привычке начгубу, в прошлом артиллерийскому прапорщику, захотелось встать, вытянуться во фрунт и отдать честь.

–Здравствуйте, товарищ Заревой, готов, готов оказать всяческое содействие! И карты шляхов имеются,  и бумаги…

–Позвольте  взглянуть на тело, – сказал Заревой,– оно должно быть у вас. Безотлагательно.

–Конечно, конечно… – начгуб открыл перед желанным гостем дверь и взял того под локоток – вон там у нас морг,  идемте. Только вы с дороги, голодны…

–Ничего, – прервал Заревой, – сначала дела.

–Правильно! – готовно согласился начгуб.

Мартынов уже увел лошадь. По пути  приезжий прихватил из сумки мотоциклета какой-то некрупный сверточек.

Глядя в защитную диагоналевую спину товарища Коркина, Наум спросил:

–Закурить не желаете?

Вопрос от такого высокого лица удивил и обрадовал начгуба, хотя странного в нем, в общем, ничего не было. Он повернулся: грозный гость протягивал украшенный яшмой золотой портсигарчик с непривычными зеленовато-бурыми сигарками.

–Особые, японские.