Фейри в сапогах

      К тому времени, как Гастон утер нос рукавом и размазал по лицу последние слезы вместе с пылью, угли успели погаснуть, и в щели вовсю ползла осенняя промозглая сырость. Как ни скверно было у парня на душе, но мерзнуть и голодать уже не хотелось. Он раздул огонь, подкормил его щепками и кинул в очаг остатки хвороста.

      — Кот, а кот… — позвал шепотом.

      — Ммм?

      — А называть-то тебя… как?

      — Котом, — сказал зверь сухо.

      — И… что же мне теперь делать?.. — спросил Гастон даже не у кота, а у всего вокруг — маленького костра, закопченых камней очага, щелястых стен и деревянных вил в углу. — Я ведь нигде не был толком. Ну, в город пойду, в слуги попрошусь — а кому там нужен еще один крестьянин? Слуга из меня… какой слуга из меня, неуклюжего. Братья всегда говорили — руки не оттуда растут. А, все равно деваться некуда. Пойду завтра в город, может, кто возьмет… Уехать бы.

      — Нет, — сказал кот. — Ничего хорошего от того не выйдет. А то вернешься, а здесь сто лет прошло, и даже имени твоего не помнят.

      — Неплохо бы!.. — заметил Гастон с надеждой. Но зверь промолчал, и парень сник.

      — Хоть расскажи немного про ваши холмы… — попросил он шепотом.

      Ответа уж и не ждал, но кот все же отозвался.

      — Под холмами только начинается дорога, — сказал он приглушенно, словно боясь, что кто-то услышит. — Проходит сквозь них и ведет в земли, навсегда отгороженные от человечьих. Там можно договориться с деревом, оно вырастит тебе дом, и будет радостно встречать после дальней дороги… Там Госпожи и Господа своих земель расплачиваются живой удачей вместо мертвых денег, и если ты угодил им — любое дело будет гореть у тебя в руках.

      Он осекся.

      — А если — не угодил? — спросил парень.

      — Тогда, — сказал кот, — однажды можно проснуться в чужой земле, зная, что много лет не будет дороги назад.

      Поежившись, Гастон подумал, что уж лучше господин барон — от него хоть известно, каких неприятностей ждать.