Толкование сновидений

— Почему тебя интересует барышня Юнь? — Линь Чэнь смотрит на своего пациента так, будто у того проклюнулись рога за ушами или вдруг выросли длинные, под стать морскому змею, усы. — Она едва вошла в возраст; по слухам, господин Су очень благоволит племяннице, которая уже успела доказать свой немалый талант знатока трав и снадобий, и поэтому не спешит объявлять о помолвке с первым встречным, подыскивая ей наиболее достойного кандидата.

— Скорее, я должен задать вопрос, почему это не интересует тебя. – и в ровных речах Мэй Чансу добавляется выученная благодаря Май Лзы язвительность.

— Что?! О чем это вы, господин хороший? — Бормоча о вреде жаркого солнца для головы, Линь Чэнь пытается пощупать у больного пульс, но Мэй Чансу немедля прячет запястье в широкий рукав.

— Благодарю своего лекаря за заботу, я вполне здоров. Всего лишь удивлен, что от твоих глаз ускользает так ясно открывшаяся истина.

Линь Чэнь, разумеется, не верит, что его пациент разгадал важную тайну по обрывкам сплетен. Он даже предлагает ему пари, словно Мэй Чансу могут еще интересовать забавы вроде того, чтобы заставить проигравшего съесть два листа с учеными записками или прокричать в полночь петухом. Словно может быть важным что-то кроме знания, рождающегося из отчаяния и новой, еще зыбкой надежды.

— Я буду счастлив поделиться своими скромными размышлениями с тобой и без всяких условий. — Мэй Чансу подносит флейту к губам, извлекая протяжный тихий звук.

— Что в этом необычного? Подумаешь… Знаменитый целитель занимается врачеванием, эка невидаль… — фыркает Линь Чэнь.

— Его заботам поручен человек нестарый, а еще вероятнее — молодой, благодаря годам он полон сил и хорош собой. Скорее всего, известной, хотя и не самой влиятельной семьи. Однако раны его опасны, а лечение — продолжительно, и проводить его приходится втайне…

Наконец-то молодой Хозяин Архива меняется в лице.

— Ты полагаешь, все целители Поднебесной сделали ту же глупость, что и я сам, и взялись ставить на ноги мятежников? — язвительно спрашивает он.

— Семьдесят тысяч воинов пришли на перевал Мэйлин, — говорит Мэй Чансу спокойным, равнодушным голосом. — Небеса могли смилостивиться не только над одним из них.