Толкование сновидений

И что у него на флоте с ними, конечно, негусто, о чем стоит сожалеть, зато один его капитан держит у себя в старом боевом шлеме хомяка и тем изрядно известен среди прочих.

— Так вот, — говорит Линь Шу, заговорщицки понижая голос, — как-то я задремал теплым вечером на галерее, и слуги, видно, не решились тревожить меня, чтобы унести в покои… И посреди ночи я увидел нечто поистине необычное.

Он держит паузу сколько может, заодно складывая в уме красивые фразы.

— Я увидел, как четвероногие обитатели Архива устроились тесным кружком во дворе, поближе к плошкам с едой и факелам, и слушали стрекотание богомола Молодого Хозяина.

Май Лзы долго смеется, хлопая себя по ляжкам и утирая слезы:

— Вот это я понимаю, сон!

Отсмеявшись, гость в ответ рассказывает, как за ним самим в сновидениях как-то гонялись кунжутные сладкие колобки.

— …и требовали, чтобы я их немедленно съел. Все бы хорошо, но были они размером с небольшого слона. И никаких возражений, что ни один нормальный человек, а тем более мелкий тип вроде меня, не сможет их проглотить, не принимали!..

Милостивая владычица Гуан-инь, всегда бы во снах было так вольготно и весело!

Даже в тех, в которых говорят про сны.

Глава четырнадцатая, в которой вспоминают родню и перебирают разноцветные четки

Разговоры пары выздоравливающих как-то незаметно сворачивают на общие болячки.

— Больной во власти своего лекаря больше, чем дитя во власти матери, держащей того на руках. Были бы еще их руки по-матерински нежными… — Сяо Шу передергивается. Очевидно, всякий визит целителей дается ему непросто.

— А с кем из двоих тебе все-таки полегче? — интересуется Майлз. Старого доктора он не видел, а молодой щеголь с веером показался ему хирургически жестоким, хоть и невероятно умелым в определении, куда именно ткнуть скальпелем.

— Да с обоими одинаково. В том только и разница, что Старый Господин молчалив: если что-то и произносит вслух — это распоряжения мне и своим подручным. А Молодой все время перемежает процедуры шутками, но от того они легче не делаются.

— Да уж, врачи — садисты еще те, — соглашается Майлз, потирая забинтованное предплечье.