Толкование сновидений

И еще одну, для верности: — Конфетку хочешь?

— Лю любит конфетки! — соглашается человек-медведь, сграбастав данайский дар и горстью отправляя в рот: — А где пельмени? Лю идет искать пельмени!

Едва он делает шаг к двери, Майлз понимает, что теперь его выход — достаточно он стоял в стороне и маскировался за фикусом в горшке.

— Ну как же ты будешь есть пельмени, когда здесь нет даже стола? Надо поставить мебель на место…

Один из добровольных санитаров пытается удержать стол, который, видимо, дает ему иллюзию защиты, но Смитсон соображает быстрей.

Через секунду Феденька чинно восседает за единственным столиком в кафетерии, на единственном не погнутом и не сломанном стуле. Майлз же, изображая официанта, накидывает на руку в лубке сложенное бумажное полотенце и красиво суетится, раскладывая пластмассовые ложечки, вилки и горчицу с тщанием, которому позавидовала бы даже дворцовая обслуга.

Доктор косится на хроно.

Федя жадно облизывается в предвкушении и вдруг зевает во весь рот.

— Ы-ы-ы… Люблю пельмени! А-а-ау… — еще раз объявляет он и вдруг, обмякнув, растекается по столешнице, обхватив ее, как любимую кухарку.

— Спасибо, лейтенант. Я ваш должник. Ах, Лукин, Лукин… — грустно качает головой доктор Смитсон, подзывая своих санитаров.

Лишь убедившись, что блаженно сопящего Феденьку надежно зафиксировали и волокут прочь, остальные посетители кафетерия начинают подниматься с пола и отдирать обеды от стен.

— Что это с ним? Ведь неплохой курьер был, — ловит Майлз обрывок чьего-то разговора.

— Ага, и воображением никогда особым не страдал, для охранника это первое свойство, — соглашается безымянный коллега. — На неделе еще привозил нам вещдоки, доставленные… — Он показывает взглядом на потолок, предоставляя собеседнику и подслушивающему Майлзу угадать, были ли источником обсуждаемых предметов горгульи с парапета здания Службы Безопасности, космос или далекие небожители. — Сам опись составлял, вез, регистрировал, честь по чести… А наутро — фюить!

— Сложная у нас работа, — вздыхает побитый эсбэшник.

— Вредная.

«Скучная, — комментирует Майлз мысленно. — Не то что у психиатров».

Глава четвертая, в которой что ни женщина — то оборотень или видение

Гладкий край чашки прижимается к губам.

— Пейте, господин. Три больших глотка, — приказывает суровый голос.

Питье горькое, вяжет рот, его хочется выплюнуть. Линь Шу давится, кашляет, лишь потом находит силы открыть глаза.

Над ним склонился белобородый старец-целитель.