Спасение не-рядового М.

Он уже не мог вспомнить, был ли в глазах сяо Шу тот же оттенок старого золота – и вообще, осталось ли в этом новом облике хоть что-то, не изменившееся по злому колдовству.

Раз он проливал слезы по мертвому – как бы он бросился на шею живому! Если бы только этот живой не сторонился его, точно гуй – персиковой метелки. То ли в холодной ли обиде на то, что его не признали прежде, то ли в нежелании выслушивать горячие признания сейчас. «Эх, Цзинъянь, упрямый ты буйвол. Двенадцать лет – полный круг Небесного колеса, за такой срок кто угодно может измениться».

И сердечный друг сяо Шу, весь нынешний интерес которого в тебе – одна политика, много лучше, чем тот же друг, чьи кости давно сгнили в горах без погребения. Верно ведь? Радуйся.

Следовало отдать должное Янь Юцйзиню, тот постарался. Девичий смех порхал по саду, сливаясь с негромкой музыкой, а царившие повсеместно непринужденность и сердечность не позволили бы несведущим догадаться, что здесь отдыхает от забот наследник трона. Пожалуй, вольность обстановки вышла даже чрезмерной – это Цзин решил, обнаружив, что перед ним поднимает чашу в приветствии какой-то незнакомый тип.

Типичный беспутный гуляка в вышитых шелках, который даже волосы посреди развлечений подвязать не удосужился. Должно быть, забрел во внутренний сад на звуки музыки, а охрана сочла его безобидным.

– Да продлится благополучие вашего высочества тысячу лет – а вместе с вами и всех ваших близких! – гуляка показал из-под ладони донышко опустевший чашки.

– Мы ведь с вами не знакомы – господин?.. – произнес принц Цзин с холодным намеком.

– Только по рассказам общих друзей, – усмехнулся тот вольно, словно и не с наследным принцем говорил. Не то чтобы Цзинъянь жаждал уважительных поклонов в исполнении подвыпившего бездельника, но меру-то знать надо! – Пользуюсь случаем свести знакомство там, где условности ранга смываются глотком доброго напитка. Моя фамилия Линь. «Линь» – как ирис. Имею честь быть наследником семейной традиции, цель которой – упорядочить и сохранить ценные знания.

– Нет ничего могущественнее знания, – вежливо ответил Цзинъянь. И, уже произнося эту фразу, внезапно понял, о какой традиции идет речь, и кто перед ним. – Списки это подтверждают.

До сих пор Цзин представлял Хозяина Архива Ланъя как-то более... Почтенным с виду. А перед ним сидел щеголь с серьгой в ухе и выражением лица, как у подвыпившего столичного бездельника. Только взгляд был внимательным и тяжёлым.