Княжеский отпуск

Князь закрыл входную дверь и бросил в проржавевшие железные скобы толстый деревянный брус.

– Ты проводишь меня, а по дороге я скажу тебе кой-чего, – проговорила она.

Он кивнул. Старуха отперла дверцу длинным чёрным ключом, провернув три раза в замочной скважине, отчего в железном брюхе двери щёлкнуло так, будто кто-то постучал изнутри. Скрежет ржавых петель резанул ухо. В открывшемся проёме серыми путанными клочьями висела паутина.

– Возьми палку и тряпок – там, около кровати набросано, – сказала старуха, – нам света много нужно будет.

Она стояла в проёме с горящей свечой и пламя клонилось к чёрному проходу, засасываясь сквозняком. Князь направился в тёмный угол, приближаясь к своей пляшущей тени – туда, где в широкой щели между кроватью и стеной лежала гора ненужного заплесневелого тряпья, копившегося не один месяц. Он вытащил одну тряпку и намотал на толстую палку. Старуха жестом показала, что нужно мотать ещё и ещё. Князь делал всё аккуратно, но быстро. Руки его дрожали, как и тень на стене.

– Подержи там подольше, – сказала старуха, – пусть хорошенько напитаются.

Когда всё было готово, она поднесла свечу к палке. Сразу забрызгало, разлетелось в разные стороны то, чем напитались тряпки. При свете факела князь увидел на своём кителе коричневые липкие пятна. Он потрогал их пальцем, понюхал – смола сосны или ели. Но, Боже, во что превратилось его обмундирование?! Штаны, китель и даже фуражка, бывшие ещё вчера ослепительно белыми, стали разных цветов: на сером, от впитавшейся пыли, фоне были и зелёные пятна – от листьев и травы, и коричневые росчерки разной толщины – от веток и стволов деревьев, и чёрный земляной.

Старуха ушла далеко вперёд – в тёмный тоннель, а он всё рассматривал свои штаны.

– Ты кого ждёшь-то, родимый?! – крикнула она.

Войдя в тоннель, князь прислонил факел к стене и запер дверь изнутри стоявшим наготове брусом.

Следуя за старухой, он видел добротную аккуратную кладку, сделанную не так давно – лет семь – восемь назад. Ровные стены и низкий свод были выложены светло-коричневым кирпичом и огонь отсвечивался от кладки желтоватым светом. Кое-где валялись неизрасходованные кирпичные обломки и грязные опалубные доски, которые либо не захотели, либо забыли убрать.