Обрати к нему и другую

Словно в голове зачем-то туман, а под рёбрами горечь — как предчувствие. Как предощущение.

Теперь все смотрят на неё. Пора.

— Правда, мам. Я умею. Меня научили. И я сама не хочу, чтобы о таких, как я — как мы с тобой! — судили по таким, как та...

Она выразительно не договаривает. Чёрно-белый крестится и бормочет молитву. В его глазах смирение — и трудно-трудно, едва-едва уловимые искорки веселья. Это надо так ещё ухитриться: смеяться, не смеясь. Впрочем, остальные, кажется, чувствуют то же самое. И не скрывают своих чувств.

Зелёная подходит к чёрному. Берёт его за локти. Пристально вглядывается в изуродованное шрамами лицо. В самые глаза, которые, как известно, есть зеркало души. Неожиданно улыбается.

— Научили… Дочь инквизитора.

— Научили, — соглашается её собеседник. — Дочь ведьмы.

Они тихо смеются, и от этого звука вдруг становится… Правильно. Хорошо. Словно принято верное решение. Словно всё идет, как надо.

И уже от этого «надо» она приходит в себя.

***

Нож нависает где-то над грудиной — это первое, что она видит, когда веки медленно расходятся, словно тяжёлые створки ворот.

Светловолосая незаметно прижимает ладони к животу — они и так сложены на нём, невольным защитным жестом. Боль и туман тут же напоминают о себе, властно садятся на плечи, ныряют в голову, оплетают пальцы. Но это тоже правильно.

«Старуха», уже почти взрезавшая верхний край платья гостьи, вдруг замирает. В её голодном взгляде проскальзывает недоумение, она глубоко, со свистом втягивает воздух — и валится набок, рядом с девушкой. Та же, кашляя, дёргаясь в судорогах и скрипя зубами, на локтях отползает в сторону, морщится — и рывком встаёт.

— Как… — хрипит сзади. — Как?..

— Ибо сказано в Благой вести от Матфея, — этот голос тоже хриплый, но с каждым словом становится всё твёрже и увереннее: — «Кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую».

— Что?.. — искреннее недоумение звучит почти жалко. Ответ станет милосердием — ведь справедливость уже восстановлена.

— В отваре ведь не было яда, верно? Изначально, конечно. Отрава родилась из соединения материи и мысли, из ритма, проницающего мироздание — там, где надо, и так, как потребно. А я... Что ж, я знала, куда иду. И к кому иду — тоже.