Острова

Глаза сузились в одну сплошную щель, а весь нос пошёл морщинами; верхняя губа поднялась так, что видны были не только его клыки, но и все остальные зубы.

Заклинание сработало: призрак замер на месте — впрочем, совсем ненадолго. Та его часть, где у человека должна была быть голова начала медленно, ежесекундно рассыпаясь каплями и собираясь вновь, поворачиваться к джеарту. Он снова начал двигаться — теперь уже совсем небыстро, будто что-то тянуло его назад. Кайт, оскалившись ещё больше, смотрел ему прямо в глаза; его плечи начинали подрагивать.

Хэкьвос, оставив Эарна, подскочил к Коннору и обеими руками вцепился ему в левую ладонь, сжимающую пистоль.

— Dhukhscéso! [1]

Внутри ствола что-то глухо загудело, а маг больно пихнул лорландца плечом.

— Стреляй же, ну!

Коннор вновь выстрелил — и на этот раз пуля не просто пролетела сквозь призрака, а оставила в самой его груди небольшое отверстие. Оно не спешило зарастать обратно, а наоборот, начало увеличиваться — но фигура, словно и не обращая внимания на рану, продолжила двигаться дальше к Кайту.

— Dhukhscéso!

Теперь лорландец выстрелил в голову. Он не промахнулся: дыра появилась и в ней, но призрака не заботило даже это. Он, вроде бы, даже ускорился — а джеарт начал медленно отступать назад.

— Шон!

Эарн, выпрямившись во весь рост, махнул рукой — и матрос понял его правильно. Он сорвал светильник со своей шеи и бросил альву его через головы ещё двоих, а тот, поймав его, направил сразу же на призрака. Фонарь загорелся ослепительно белым светом.

— E lanao mhìn, — звонко почти запел он, — néssa Thàlbhaeridh! Nàs croithà; a seam Earn Rithu ó Fhraedh Erthia! Eighalò ná dhrag e bhaostea ceath ón!

Светильник вспыхнул ещё ярче, чем до того — так, что Кайт, сделав ещё шаг назад, невольно прикрыл глаза. Призрак начал двигаться ещё быстрее, но теперь истаивать начало всё его тело; целые куски материи, из которой он состоял, просто отрывались и испарялись, распадаясь на мелкие прозрачные частицы.

— Eighalò ràsh!

Откуда-то из самой груди существа раздался жуткий заунывный вопль.

Фонарь слабо моргнул и погас — и Эарн, громко выдохнув и слегка качнувшись, сел прямо на пол. Хэкьвос наконец отпустил руку Коннора; его побелевшие пальцы всё никак не хотели возвращать себе нормальный розоватый цвет.