Сказания не лгут

За бегущей бросятся все: добыча! 

Берта уверенно шлёпает его по руке:

– Прямо тут решил, как собака?

Венделл на миг опешил, и этого хватило, чтобы Берта уже сползла с его коленей. Проговорила мягко:

– На лежанке–то удобнее… 

Мальчишка тупо моргает, пытаясь сообразить, что происходит. Драться не с кем, женщина не сопротивляется.

– Чего сидишь? – Берта улыбается как можно ласковее – Пойдём? 

Протягивает ему руку.

– О–о! – ревут соседи. – Берта, подскажи ему, что надо.

– Пшли на кол, – опять рвётся Атанарих, – Сам знаю!

– Плюнь на насмешки, пойдём, – Берта настойчиво тянет Венделла из палаты.

Вышли на улицу. Уже стемнело и морозцем прихватило, но Атанариха, кажется, это ничуть не тревожило. Рванул ворот своей шерстяной рубахи, развернувшись, ухватил Берту, притиснул её к стенке Палаты, стал искать её губы своими мокрыми губами.

– В дом пойдём! – мягко отстранила его от себя Берта, – Холодно тут… Пойдём.

Он подчинился. 

Зашагали из Вейхсхейма. Улица совершенно пустынна. Жители хардусы пируют, только стражники стоят на стенах. На морозце парень, вопреки ожиданиям Берты, ничуть не протрезвел. Наоборот, шаг стал неувереннее, и Берта обняла его, поддерживая. Он сначала забормотал что–то, противясь, мол – сам дойдёт. А потом смирился. Э… да ему, похоже, сейчас вовсе не до этого будет! Совсем герою лихо стало. Оттолкнул её и почти шлёпнулся на плетень у соседнего дома.

– Худо тебе, Атанарих?

– Пшла на кол, – невнятно огрызнулся тот и скорчился.

Берта подошла, осторожно придержала за плечи.

Подумала сердито: «Надо же было столько пить, маслёнок сопливый. Небось, в хейме ему бы такой воли никто не дал». Но привычно смолчала: юнцы жутко злятся, когда им напоминают об их годах. Парень отвалился, тяжело переводя дыхание. 

– Пошли до дома. Недалеко тут. 

– Угу, – отозвался Атанарих. – Сейчас…

С трудом оттолкнулся от крякнувшего плетня и заковылял дальше.

У входа он задержался – нужду справить. Кажется, чтобы не упасть, лбом в стену стукнулся. 

«Ну, не появится вскоре – выйду, подберу», – решила Берта и пошла в дом. Там тоже было пусто и темно. Только в очагах краснели полупогасшие угли. Берта привычно вздула огонь – успело выстыть. Хлопнула дверь: Атанарих всё же соображал, куда плестись. Тяжело уцепился за косяк, побрёл вдоль стены, загремел рукомоем.