Сказания не лгут

И Атанарих вскинул голову, с мольбой глядя на него:

– Помоги мне, отец!

Тот сдвинул брови и бросил подчеркнуто сурово:

– Ступай! 

А всё же было ясно – оттаял. Атанарих хотел уже обрадоваться, но отец закончил:

– Подумаю. 

Значит, сомневался. А в таких случаях он советовался с матушкой.

Вечером Атанарих, прокравшись на крышу женской половины дома и притаившись у фенестры*, подслушивал разговор отца с матерью. Внутрь не заглядывал, боясь попасться на глаза. Да и не нужно было смотреть: по звучанию голосов и долетавшим словам легко представлялось, что происходит в покоях.

– Ведь ему всего лишь шестнадцатое лето! – мягко, но настойчиво возражала матушка. Лицо у неё, скорее всего, было кротко–печальное. Она всегда изображала печальную кротость, когда упрямилась.

– Или ты предпочтёшь видеть своего любимчика неженкой и пьяницей, словно внука риха Аллобиха? – рычал отец. 

– Да хранят нас Аирбе и Айвейс* от этой беды! – воскликнула Амаласунта. – Но всё же Атанарих поспешен в решениях и легко склоняется на сторону умеющего красно говорить.

Молчание. Попала в точку. Отец задумался. Небось, жуёт губами, шевелит длинными золотистыми усами, гоняет желваки на выбритых скулах. Проклятье! Значит, действительно считает его, Атанариха, ветрогоном. От этой мысли у юноши даже слёзы выступили. Но как мог он доказать родителям, что они не правы?

– Нельзя научиться ездить верхом, не сев на коня, Амаласунта, – вздохнул, наконец, Хродерик. – А сев верхом, не раз упадёшь, прежде чем выучишься.

Потом сказал тихо, ласково, упрашивая жену:

– Я думал, что уже потерял двух сыновей в этом проклятом крекском болоте. Ведь Хильперих вырос вовсе пустым человеком. Сегодня я узнал, что хотя бы младший не до конца увяз.

Атанарих судорожно втянул воздух сквозь сжатые губы. Дальше–то что? 

– И ты посылаешь его на границу со свирепыми тацами*, где он может погибнуть? – в голосе матушки слышались слёзы. Хорошо, пусть плачет! Отца это всегда сердит.

– Пусть он лучше погибнет, как мужчина, чем я буду видеть, как мои дети становятся ничтожествами без чести и доблести! 

– Да, да, ты прав, Хродерик… – матушка вскочила, зашлёпала босыми ногами по комнате, – Прости глупую женщину…

Атанарих понимал, что она не согласна с отцом, но не спорит. Тянет время, ищет выход и боится перечить, чтобы отец окончательно не упёрся. 

Ложе заскрипело – Хродерик тоже встал.