Сказания не лгут

Оно конечно, тяжело в один набег всех родичей потерять, но достойно ли воина дать горю сломить себя? Атанарих готов был тотчас идти в хлайвгардс, но сил не хватило, и его на руках отнесли домой.

Лёжа в постели, он в полузабытьи снова видел ту хаку – на сей раз живую, с разбитым лицом и растерзанную. И про себя решил, что дух её явился к сородичам и попросил отомстить обидчикам. Его и Фравиту хаки, видно, не опознали среди прочих воинов, а Зубры – народ приметный. Фритигерна среди них издали вряд ли опознаешь, оттого и выбивали всех подряд.

На следующий день он–таки доковылял до хлайвгардса, опираясь, словно дряхлый старик, на батожок, и пару раз присаживаясь отдохнуть. Встречные отговаривали: едва от Холлы вырвался, стоит ли идти на её земли? Но он упёрся и твердил, что надо поговорить с Зубрёнком. Иные предлагали помочь.

Он не знал, что скажет Фритигерну. Слова утешения ему уж точно говорили, да только они мало помогли. И стыдить – что толку? Уже стыдили. Пытался по дороге подумать, но ничего хорошего в голову так и не пришло. 

У самой двери хлайвгардса вдруг испугался – может, правы те, кто отговаривал, и снова его одолеют лейхта? Но потом решил, что вражеским лейхта тут нечего делать, а уж свои ему, Атанариху, точно не навредят, и решительно навалился всем весом на тугую дверь.

Внутри было темно – по крайней мере, так показалось после дневного света. Пахло свежей гарью, дёгтем, пылью – но не мертвечиной. И холодком тянуло – запасённый с зимы снег ещё не весь растаял. Фритигерн сидел у дальней стены. Резко повернулся, зло буркнул: 

– Кого альисы несут?

– Это я, Фритигерн, – шепотом отозвался Атанарих. 

– Венделл? – обрадовался Фритигерн.

Атанарих, осторожно ступая по проходу меж лежанками, уставленными корчагами с пеплом (не хватало ещё оступиться и потревожить прах героев), прошел к дальней стене, у которой сидел, сгорбившись, Зубрёнок. Едва сел, Фритигерн сгрёб его за плечи – так, что рана снова ожгла болью. Атанарих стерпел, обнял друга. Тот уткнулся ему лицом в плечо (хорошо, что в здоровое) и разрыдался, вернее, глухо, натужно зарычал, как издыхающий медведь.