Сказания не лгут

Всё помнит – как Фравита велел им ехать в хардусу, предупредить, а сам с Готафридом остался на Белом холме, чтоб при виде вражьего войска запалить огонь. Как они сражались на стене. Как отступила Айю…

Укушенное плечо горит огнём, и от него пахнет кровью и гноем, мёдом, мятой и ещё какой–то распаренной травой. Наверно, недавно перевязали. Первые перевязки он тоже помнит. Ловко и привычно, не задумываясь, Берта бросала листья в глиняный горшок, нашёптывая под нос заклинания, потом откидывала на тряпицу, отжимала и прикладывала горячую припарку прямо на только что промытую и оттого пронзительно болящую рану.

И другие раны, от железа, которые Атанарих получил позже, она омывала и перевязывала, но они так не болели. 

Но как жарко! Волосы на лбу слиплись, пот течёт по спине и противно щекочет, рубаха и штаны липнут к телу. А ещё подташнивает, голову ломит, и во рту сухо и противно, как после хорошей попойки. 

– Пить хочу, – шепчет Атанарих, едва ворочая распухшим языком и одеревеневшими губами. 

Берта вздрагивает, не зная, что же теперь делать.

Не то бежать и нести пить, не то довести до конца заговор. Морщит лоб, торопливо решая, что важнее. Конечно, заговор. Раз духи немочи отступили, значит, надо прогнать их окончательно:

 

– Коснись, жена, Атанариха, огненной рукой,

Оботри с его раны гной и со лба его пот,

Срасти края его раны, не трожь его ледяной рукой…

 

– Альисы тебя побери, – гневно бурчит Атанарих, – Хватит бубнить, принеси пить!

Берта продолжает шептать, но кто–то из детей уже помчал за квасом.

– Фрова, слова мои возьми, надежно замкни!

 Потом торжественно отходит к очагу и бросает в него тряпицу.

– Аирбе, Фрова, помогите!

– Пойдём на лежанку, Венделл, – говорит Аутари. – Ватикаб сейчас принесёт тебе пить.

Атанарих покорно плетётся за старшим товарищем. 

– Давно хаки ушли?

– Давно, восемь дней как…

Атанарих присвистнул:

– Это сколько же я провалялся?

Меньше шести никак не выходит. Атанарих ошеломлённо покачивает головой: ничего себе, укусила! За это лето и срезнем его пару раз цепляло, и в грудь кололи.

Только ласточкин хвост не ловил! А тут – баба укусила! Ядовитые у неё были зубы, что ли? 

Прибежавший мальчик протягивает ему деревянный ковш. В нём горячий отвар шиповника с мёдом.

– Холодненького бы… пива или кваса… – бурчит Атанарих.

– Это пей, – строго прикрикивает на него Аутари. Венделл не спорит, припадает к краю ковша, жадно тянет сладковатый отвар. Становится ещё жарче.