Сказания не лгут

Она вся сияла и приплясывала, стоя у котла: Куница тоже вернулся, жив–здоров! 

– Котёл с варевом для птицы на огне оставила, боялась, сбежит, – соврала Берта. – Увидела, что, Венделл жив, а про свои подвиги он мне потом расскажет.

Женщины захохотали:

– Это верно, успеешь наслушаться. Знаешь, кого он срубил? Биё Меше!

Берта охнула: среди воинов покойницы Бури, Меше имела славу воина могучего и свирепого. Сила её была так велика, что Берта была уверена – не кобыла это, а жеребец. 

– Видно, плохо им после смерти Бури пришлось, если сама Меше начала, как шакал, по Волчьим хеймам шарить, – сказала Гуннель.

– Послушай, да здорова ли ты?

Берта потупилась.

– Спалось плохо. Тревожилась я за Венделла.

Гуннель покачала головой. Потом улыбнулась:

– Вот что. Ты сейчас ступай, нарядись. Твоему Венделлу мало понравится, если ты будешь растрёпанной.

– Да успеется, – отмахнулась Берта, и почему–то снова засвербело, что зря это всё. – Пока готовишь, испачкаешься…

– Ну, тебе лучше знать, – неодобрительно хмыкнула Гуннель.

Она всё же причесалась и нарядилась – потому что иначе о ней бы стали судачить. Потом вызвалась присматривать за жарящимся над очагом поросёнком. И работа вроде не грязная, и в стороне от всех. Опять же – всё уже на столе, а жаркое, хоть и пахнет на весь дом, ещё не готово, и можно быть занятой им. 

А вот и воины из Вейхсхейма пришли. Двор наполнился их громкими голосами и смехом. Берте казалось – она узнаёт голос Атанариха из всех. Потом растворилась дверь в сени – даже прохладой потянуло.

– Рыжая–то моя где? 

– Да там она, за жарким приглядывает, – смеётся радостно Линда. Хочешь не хочешь, а надо выпрямиться и повернуться навстречу. Внутри всё ходуном ходит и тянет – противно так, муторно. Все в дверях столпились, смотрят на неё и на Атанариха, сияющего довольной улыбкой. Плащ, которым он пленницу укрывал, уже снова на нём, и он прячет что–то в складках… По лицу понятно – ждёт восторга. А Берте не до радости, ком в горле и слёзы на глазах.

Атанарих уже совсем близко. Неспешно откидывает полы плаща и что–то протягивает ей в вытянутых руках. Нет, это не башка хаки, а что–то длинное и сверкающее, гибкое, как змея. Ожерелье! Она ещё и разглядеть толком не успела, но поняла – вещь редкая, большое сокровище: гранёные красные камни и меж ними – золотые бляшки с вьющимися побегами и птицами.