Тетраксис мира Посейдона. Книга вторая. Диктатор

— Там, в царстве пещер и голого камня, я воспитаю из своего сына достойного охотника. И воина! Я сделаю из него настоящего мужчину и научу ненавидеть врагов так, как их ненавидит его отец. А когда придет время он вернется к Черному озеру и отомстит врагам за свое племя. И он уже не будет для них легкой добычей.

— Я пойду с тобой, Оуджушуа, — неожиданно поддержал его Траунууа. — У меня больше нет ни жены, ни сына. Но ты прав. Если мы сейчас вернемся к Черному озеру, враги раздавят нас как беспомощных котят.

Одноглазый великан уверенно отделился от толпы охотников и встал по правую руку от Оуджушуа.

— Кто еще готов присоединиться ко мне и вместе с нами пойти на запад, — грозно спросил Оуджушуа у своих все еще пребывающих в нерешительности соплеменников.

— Мы все пойдем за тобой, Оуджушуа, — после затянувшейся паузы, наконец высказал всеобщее решение седовласый Маакуа, самый старый и уважаемый из охотников племени.

Оуджушуа удовлетворенно кивнул и, бросив презрительный взгляд в адрес трусливо поджавшего хвост и отчаянно пытающегося затеряться в толпе Уаутуау, приказал охотникам вновь взяться за носилки с их охотничьей добычей.

Впереди их ожидал нелегкий и полный непредвиденных опасностей путь.

Стояла глубокая ночь.

Полная Луна и белые жемчужины звезд ярко освещали землю, накладывая на окружающие камни и толстые стволы деревьев фантастические тени и контуры.

Нерей не спал. Он, устало раскинув ноги и подложив под себя для удобства сложенную вчетверо медвежью шкуру, сидел у входа в свою пещеру. И как мальчишка пытался попасть маленьким камешком в им же самим построенную из песка и пыли пирамидку.

До рассвета было еще не менее двух часов.

И эта бездна времени, вся без остатка, принадлежало ему одному. Ему, Нерею, а не мудрому вождю племени Рыси Оуджушуа, которым он вновь должен был стать в этом мире с первым же лучом Солнца.

За его спиной, в густой холодной темноте и безмолвии, мирно посапывала его семья: жена Эйейка и их сын Нэдшуа. Им никогда не было суждено узнать, кем становился их муж и отец в эти и им подобные часы сумрака и одиночества.

Они искренне уважали и, наверное, даже горячо любили только одного Оуджушуа. Нерей же был незнаком, чужд и недосягаем для их примитивного сознания. И, может быть, это было к лучшему.