Злоключения славного Аджо

Человек и так извечно кланяется и редко может за себя постоять. Когда же у него появляется могущественный хозяин, он задирает нос. Ценнейшие простолюдины даже могут дерзить чужим господам — особенно, когда вместо земли у тех лишь гонор от титула, доставшегося по линии безземельного предка. А еще клейменная чернь женится на господских ублюдках, усиливая свой статус. Детей от наложниц — не жён — зовут мхарану. Промежуточная каста, что выше простых людей, но никогда не будет ровней господам.

Еще один поворот и я слышу какофонию из криков, воя и шума вдали. На мостовой сидят старики — иссушенные, с дрябло висящей кожей, они высокомерно и степенно переговариваются между собой, жуя жвачку из листьев и пальмовых семян, сверкая черными зубами.

Господа сами себя кличут бванами, что на их языке значит хозяин. Старики говорили, что тысячу лет назад они были великим племенем героев, а их повелитель покорил весь мир, ведя за собой тьмы всадников. Каждый получил землю, обзавелся десятками жен и сотнями наложниц, заделав каждой детишек. Они-то и стали кланами. Все бваны со всего мира понимают друг друга, говоря, пусть и ломано, но на родном языке предков. Наречий много — кто-то щелкает, кто-то говорит носом, кто-то шипит — но речь всеобщего общения одна.

С опаской озираясь, выхожу на одну из главных улиц города. Лучом она выходит из западных ворот и входит в кольцо вокруг стен хекалу, где разделится на две дуги, что соберутся вместе и лучом уйдут в восточные врата. Изящная планировка, соединяющая всех жителей всего города в одном очень опасном для простолюдина месте.

Внимательно смотрю на толпу. Невооруженному взгляду селюка она кажется хаотично текущей рекой, но моя мать работала в гостиницах и я слишком долго в них жил. Их объединяет множество деталей — цветастый узор с внешней стороны, кошачий череп над входом, нарядные чистые женщины, одетые лишь в бусы, а также — отбивающая поклоны нищета поодаль, дабы бредущие отдыхать богатеи утолили подачкой собственное эго.