Злоключения славного Аджо

Медленно, протирая каждый участок кожи, наношу охровую мазь, придавая коже жутковатый медный цвет. С удовольствием надеваю поддоспешник, плетеный из конопли, подвязываю шнурком на поясе. На него — нагрудник из кожи буйвола. Надеваю шелковые перчатки и кожаные сапоги, фиксирую их на предплечьях и икрах медными кольцами. Наконец, осторожно и с наслаждением накладываю тюрбан. На пояс подвязываю кошель и мешочек с пулями, а пращу со снарядом — на руку.

Спускаясь по скрипучим ступенькам лестницы, издалека вижу единственное в трактире белое пятно — Адонго меня уже заждался. Его стальной самострел при нем — карлик положил его на стойку, сам же с аппетитом хрустит цыплячьей ножкой. Слева от него — дородный детина, весь в шрамах и синяках, с гигантскими ручищами, пивным пузом, косматый, бородатый, уплетает травяной суп. На его спине бесчисленным шелковыми змеями пришнурована железная клетка с открытым верхом к нагруднику.

— Что это за чудо инженерной мысли, Адонго?.. — Спрашиваю с усмешкой, позерски вышагивая в кожаных сапогах к карлику. — Ты в ней хоть до плеча достанешь?

— Цыц, язва! — Прикрикнул тот на меня. Готто, стоящий за стойкой и скучающе облокотившись на стену, хохотнул. Скривившись, смотрю на него. Адонго продолжает. — Ты не сделаешь меня полезнее.

Детина с клеткой на спине закивал.

— Он приучен к тяжелому труду, но даже не косолапит. — Ухмыльнулся Адонго. — И уж точно не туп. Его семья живет почти у стены, из девяти выживших детей он шестой. Предки все подохли от засухи, а старший зарезал самых опасных братьев и присвоил дом себе. Бугай прислуживал ему в доме и выработал необычайно тихий шаг.

Карлик положил лапищу на самострел и закончил:

— Благодаря мне, справедливость восторжествовала. А Бугай готов к великим свершениям!

— Качка не замучает, герой? — Хмыкнул Готто. Теперь уж хохотнул я.

— Я привычен. Жаль, что канализация с ее узкими трубами — привилегия больших городов.