Эолова флейта, или Душенька и Курчавый

Тот бил крыльями, упирался, однако Александр знал — это лишь притворство.

   Неподалеку послышался смех. Курчавый оглянулся — ну так и есть. Юнкер Анна, тоже коня купает. «Куда ж от нее скроешься… Люблю тебя, Петра творенье! Как мимолётное виденье...»

   Но, хотя общество ясноглазой хохотушки (шлёпавшей сейчас по воде едва ли в трёх-четырёх локтях от него) было обычно в радость Курчавому, ныне он хотел побыть в одиночестве. Поэтому спешно повел коня за небольшую песчаную косу, выделявшуюся из синих волн посредине течения.

   Он хорошо провёл время и, освежённый, вернулся в город. Отведя пегаса в конюшню гвардии, он двинулся домой. «Пан Венцеслав, наверно, заждался...»

   Пан Венцеслав заменял Курчавому и отца, и мать, и старшего брата. По профессии он был простой чеканщик, но этот простой чеканщик научил его просто-таки всему, что необходимо в жизни... и иногда они делили ложе, несмотря на ощутимую разницу в возрасте. Впрочем, куда чаще в постели у юнкера оказывалась Натали — служанка пожилого ляха, веселая синеглазая смугляночка.

   «Она, должно быть, уже волнуется...»

   Подходя к дому, Курчавый вдруг ощутил смутное беспокойство. Ему ОЧЕНЬ не понравилась тишина, царившая вокруг — прямо-таки мертвенная... И внезапно он почувствовал чьё-то чуждое присутствие в своём разуме.

   Он застыл на секунду среди мостовой, прислушался к себе. Нет... ничего...

   «Слуги Эблиса не дремлют, помни об этом», — учил его командир роты.

   Ладно, потом разберёмся, решил он — и, достав массивный железный ключ, отпер дверь.

   И сразу же пожалел об этом — потому что его тонкие ноздри, натренированные ловить не только «живые» запахи, но и тот незримый след, что остаётся от каждой вещи в воздухе, сразу же уловили: в доме — ЗЛО.

   И впрямь: когда он прошёл внутрь, то увидел – на полу среди комнаты лежит старый хозяин. Рубашка у чеканщика была залита густой кровью, на лбу и груди – много ран (будто громадная птица долбила пана Венцеслава ненасытным своим носом).

   Штаны у мёртвого чеканщика были разодраны, как говорится, в пух и прах.