Эолова флейта, или Душенька и Курчавый

Но в Гатчине ты, лапушка, играла лучше; будучи Анной, так вообще показала класс. Когда Саша по пьяни орал «Гадом буду, не забуду», – стоило видеть!.. И слышать. Теперь, благодаря тебе, павловская поэзия обогатилась новым шедевром.

   – Ты ждала чего-то иного?.. От меня? – гордо подбоченилась Гюль. – Правда, и негодяйки мне удаются так же хорошо.

   – Знаю, знаю, – Алели, в лисьем полушубке и сапогах, вышла из-за ворот. Поручкалась с нею; облобызала щёки, губы, подбородок и нос. – Ты – зашибенная негодяйка… Была.

   – Ну не-ет, – вздохнула Гюльджан. – Надоело. Хватит с меня! Давай лучше займусь созидательной де…

   – Ах, конечно, конечно. На то ты и дарган!.. Идём-ка, – сестра взяла её под локоть; увлекла за собой. Девушки двинулись мимо шлагбаума, потом за ворота.

   На миг Гюли оглянулась. Чертей уже не было.

   «Zebb с вами», – решила она. – «Зато в Небесном Дворе у мамы отдохну как следует. Высплюсь, отъемся – и забью bolhth на эти дурацкие приключения. Не хочу больше держать в голове Эблиса и его слуг. А тем паче, сумасшедшего Геккерна».

   Остальное, в принципе, можно бы не рассказывать – ясно и так.

   Возле самой избы Курчавый увидел галку. Та была занята поеданием мусора; приглядевшись, Саша увидел, что в мусоре попадались кости (судя по всему, человечьи).

   – Ну что, ты к старухе, я к французу, – сказал Курчавый. – Проверим, целы ли они; за ужином увидимся.

   Он прошёл в сени. Навстречу ему из внутренностей избы явился полутрезвый Будри, закутанный в одно лишь полотенце.

   – Слушай, Курчавый, – молвил он, – пока я мылся, галки у меня… ЭТО… спёрли.

   – Что спёрли?

   – Ну, ЭТО!

   – Погоди-погоди. Как ЭТО вообще можно спереть?

   – Да нет, ты не понял. ЭТО… А, вспомнил! Меч! Мой фамильный меч. Целое состояние, между прочим, стоил…

   Саша не обращал вниманья на болтовню Будри. Он вошёл в дом и понемногу убедился, что, несмотря на окрестный разор, внутри всё более-менее. Жизнь продолжалась…

   «И я в Михайловке. За что уже – Богу благодаренье.