Княжич Олекса. Сказ первый.

А ведь тогда он и не целился, стрелял почти вслепую – в зимнюю ночь и дикий холод, а тут – и теплынь, и прицелился он старательно… Это было обиднее всего для самолюбия Александра. Княжич хотел быть первым во всём. Быть победителем.  

Вздыхая и почесывая затылок, татарин поплелся рядом с мужиками, которые несли на плечах шест с волчьим трупом. Трофей этот был Мусуду не в радость.

Когда волка, подвязанного к шесту проносили по городским улицам, люди сбегались, чтоб поглядеть на убитого супостата.

- Убили-таки негодяя! Поделом ему! – одобрительно говорили горожане.

- Это татарин Мусуд его уложил? Ай, молодец!

- Теперь можно не страшась от детинца отойти!

- Мусуд! Никак князь тебя наградит, а?

Так они пришли к избе, окруженной высоким забором. Мусуд выпрыгнул из седла, распахнул ворота и, загнав злого сторожевого пса в сарай, пропустил  охотников.

- Тяжёл, гад окаянный! – заметил Тоха Бытчович, потирая плечо.

- Сейчас я вас уважу за услугу, - ответил Мусуд с улыбкой. – Баба кваску вынесет али медовухи, да брашно какого – чтоб насытились вы. Ворота только запру.

Из избы на крыльцо вышла жена его – Миланья, смуглолицая горянка, руки её и передник были испачканы в муке. Увидев мертвого волка, она опешила.

- Жена! Угости-ка немедленно наших гостей!  – крикнул ей Мусуд.

Миланья засуетилась: накрыла в избе стол, - поставила горшок с горячей мясной кашей, румяные пироги, только вынутые из раскалённого печного чрева, налила и кваса и медовухи. Охотники сели за стол, стали уплетать за обе щеки, да нахваливать Миланью за  хозяйственность:

- Ох, повезло тебе, Мусуд! Ладная у тебя баба! У моей старухи что ни каша – так пойло для скотины, что ни пироги – так угли! Сорочку постирает – одни дыры остаются! Ха-ха-ха! Хо-хо-хо!.

Постепенно охотники насытились, выпили как следует, и, преисполнившись любовью к щедрому хозяину, стали расспрашивать о службе его у князя Ярослава Всеволодовича. Татарин вначале отвечал неохотно, но вскоре разговорился:

- Конечно, князь Ярослав суров и строг - но как иначе? Ведь понапрасну не серчает – и ежели кого оценит – того и наградит.