Княжич Олекса. Сказ первый.

         И вновь Миланья забормотала слова на странном, чуждом языке. Феодосья вскрикнула, задрожала, ощущая, как дитя внутри нее начало двигаться. Выгнувшись от родовой муки, она, однако, чувствовала блаженство, ключом бьющееся в груди: ее сын наконец-то готов родиться! Прикрыв глаза, роженица утонула в голосе знахарки, доверившись ему – а открыв, услышала надрывный плач младенца.

         - Твой сын, княгиня, - сказала Миланья, протянув ей младенца, уже завернутого в пуховой платок.

         Благоговейно Феодосья прижала к груди младенца.

         - Благодарю тебя! – прошептала княгиня, просветлев ликом. – Неужто я пережила эту ночь?.. Ты спасла меня и дитя! Благодарю тебя!

         Миланья лишь улыбнулась ей. Вместе с девкой, она осторожно обмыла княгиню, расчесала ее длинные черные волосы и заплела их, затем прибрала постель, сменив запачканные простыни на свежие.

          - Кто научил тебя колдовать? – спросила княгиня, когда она и Миланья остались одни в горнице.

         - Мать научила, а ее – бабка. Вот так-то, - ответствовала та просто.

         - Какой же ты веры?

         - Какая на то разница? Моя вера не мешает мне спасать человеческие души, а кто какому богу молится – меня не касается, - уклончиво отозвалась женщина.

         - А я уж решила сегодня, что бог вознамерился меня наказать! Все повитухи вокруг шептались о том, что я грех совершила, став женой того, у кого уже жена законная имеется, – вздохнула Феодосия, поглаживая темные волосы на макушке сына. -  Слышала я, как бормотали они, будто по божьим законам я и не жена Ярославу вовсе, а так – полюбовница, вот через то и заслужила мучительную кончину.

         Такие сплетни действительно бродили по Перееславлю-Залесскому, Миланья не раз слышала болтовню торговок на базаре. Люд судачил, что князь сделал грех, женившись при живой жене, когда закон дозволяет жениться повторно только вдовому и тому, чья супруга приняла монашеский постриг.