Ловец душ, или История Генриха фон Штейнберга

– Генрих, ты ведь добрый малый, правда? – ласково спросил Питер. – И, конечно, ты не откажешься нас повеселить? 

Генрих, видя, что все вокруг лопаются от смеха и чему-то радуются, тоже безмятежно улыбнулся.

 – Вижу, парень, ты согласен, – продолжил Питер. – А раз согласен, тогда вставай и пляши! Не понимаешь, что должен сделать? 

Генрих по-прежнему улыбался и не собирался вставать с места. 

– Хорошо, придётся немного тебя расшевелить. Эй, ты! – обратился Питер к сидящему возле камина худому, вертлявому подростку, вовсю демонстрирующему гнилые зубы.

Парень уставился на заводилу с собачьей преданностью, в пансионе среди прочих бездельников авторитет Питера никогда не подвергался сомнению. 

– Накали-ка на огне кочергу, – распорядился Питер.

Его приказ был моментально выполнен. Затем Питер неторопливо приблизился к Генриху и поднял его с места, после чего за руку подтащил к камину. Генрих не сопротивлялся, продолжая добродушно улыбаться. У самого камина Питер принялся его раскачивать из стороны в сторону.

 Соученики, давясь от хохота, изображали оркестр, напевая модную в этом сезоне польку и постукивая ложками по столешнице и тарелкам. Питер обнял Генриха и закружился с ним в некоем подобии танца. Генрих осмелел и вскоре приплясывал с удовольствием. Он был рад принять участие во всеобщем веселье. 

 Питер стремительно подскочил к камину, аккуратно салфеткой достал кочергу и сунул Генриху.

Бедняга, ничего не подозревая, взял её обеими руками. На мгновение он замер. Потом его лицо исказилось от боли. Генрих громко вскрикнул, выронил кочергу себе на ноги и отпрыгнул в сторону. Гримасничая и кривляясь, юноша дул на руки. Ладони Генриха покрылись волдырями. Он тряс руками и стонал, по щекам несчастного катились крупные слёзы. Веселье достигло апогея. Шутники, красные и потные от непрерывного смеха, хватались за животы и утирали глаза, указывая пальцами на Генриха.

 Лишь один человек не смеялся. Виктор с отвращением глядел на развлекающихся соучеников. Отбросив в сторону салфетку, он резко встал. – Господа! Это низко! Прекратите! – выкрикнул он. – Вы смеётесь над беднягой, потому что Генрих не может вам ответить. Мерзко издеваться над такими, как он. 

– И что, ваша светлость нам запретит? – едко проговорил Питер, скорчив дурашливую рожу.