Зеница рока

Купец из широкого рукава вытащил сверток черного аксамита–бархата, развернул его, и все увидели, как на ткани цвета ночи лежит белый костяной рог. Грек подошел к чайханщику и с поклоном преподнес дар. Хозяин караван–сарая подполз, выхватил из рук купца теперь уже свое добро, приблизил к глазам – с потолка тут же подлетело несколько свечей – рассмотрел внимательней. 

Подарок был страх, как чудесен. Мастера вырезали кость так, что она напоминала клетку, в середине которой находился зверек, похожий на соболя.

Если потрясти – что хозяин тут же и сделал – то игрушка издавала мелодичный звон. Как мастер смог вырезать этого зверька, поместив внутрь рога? – загадка.   

Улейбулла услышав нежный звук, взвизгнул от удовольствия, но, тут же стал серьезен. Как учит предписание османских мурз? Степенность, степенность и ещё раз степенность. Спешить – только шайтана тешить. Хозяин караван–сарая восторженное выражение лица сменил на скучающее – не стоит неверным показывать свое восхищение, пусть думают, что таких безделушек у него полные сундуки, но удержаться не смог, спросил:

– А второй гость зачем пожаловал? Нечасто я принимаю у себя речной народ с севера.

Как поживают древние Карпаты? Хаживал, бывало, по делам торговым. С Великой Маткой вашей Берегиней имел честь разговаривать. Большой мудрости ханум, хоть и женщина. Как её драгоценное здоровье? 

Настала очередь Назара выйти вперед. 

– Мне надо к правителю. 

Симеон и Георгий при этих словах скривились, как от зубной боли, но прервать русина не посмели.

 

– К Махмуд–бегу надо, – добавил Назар. 

Улейбулла замер, бросил на подушки подарок, подскочил ближе к гостю.  Ему не надо было вставать на цыпочки, чтобы посмотреть русину в глаза – сейчас, стоя на кушетке, росту они были почти одного. Назар, увидев лицо хозяина караван–сарая, изумился: молодое издали, оно казалось древним вблизи. Мириады морщинок сеточкой окутали лоб, щеки, украшенный несколькими волосками подбородок; по шее прошла россыпь бородавок и пигментных пятнышек… Одни глаза искрились задорным сиянием.

   

– К правителю? Без спроса? Кр–р–р–асота! К чему такая спешка? Всем известно, что Махмуд–бег сам призывает к себе. Вы ещё и не подумали, а он уже знает, что вечером  вы предстанете пред его очами. Почему он вас не пригласил?  

В этот раз в голосе Улейбуллы не было и намека на капризность или жеманство. Слова вырывались, как удары плети.