Зеница рока

Младенец не остановится, пока не сразит всех, чтящих магию. Помните!».

Произнеся пророчество, голова сиратинца повернулась к Галине и произнесла:

— Через полгода понесешь. Назови в мою честь. Прощай.

Селим обмяк, словно из него вышел воздух, плечи поникли, щеки опали. Казалось, у него стало ещё больше морщин на лице и шее. Он опустил голову.

— Я понял, я всё понял.

Могучий Чагар подсел ближе к соседу. Его прямо распирало от радости. Не дожидаясь, когда его спросят, сказал:

— Старуха говорила, чтобы я повторил вам, уважаемый Селим.

Она сказала...

— Не надо, молчи...

— Сказала...

— Я приказываю, молчи! — сириец так крикнул, что люди, сидящие за столом, вздрогнули. Только джинн остался спокоен. Замолчать-то он замолчал, но глядя, как бесится сиратинец, продолжал улыбаться.

— Я слышал, что сказала эта женщина, — уже спокойнее добавил сириец. — Слышал. Потому что я сам был ею. Не долго, но был.

— Ай, ай, ай, — покачал головой Могучий Чагар. — Жаль мы не дослушали продолжения пророчества. А вдруг прабабушка сказала бы, что в такой-то год от Великого Нисхода в день, когда скромный джинн Чагар придет в гости к греку Семиону, он испытает состояние близкое к счастью? А?

— Замолчи или.

..

— Что, родной? Кого стесняешься? Неверного и язычницу? Пса и ослицу? Или как вы их там называете? Разве может правоверный считаться с мнением людей, которые не чтят вашего Пророка? Что? Не совпадает? Не так вам наплели каландары? Обманули? Мальчик грозит не мессии-махди, а волшебникам? Да?

— Нет, не обманули, — глаза Селима превратились в щелочки.

— Ни дано нам узреть пути Аллаха, только Избранник его мог познать, что такое жизнь и смерть! Если свершилась кара, так тому и быть! И волос в бороде правоверного не пошевелиться без воли Аллаха, и птица не пролетит без его согласия. Даже если мы и оступились, если ошиблись. Во всем есть смысл. Мы познали свою слепоту, значит, неспроста погибли сестры и братья. Они открыли нам истину. Заставили задуматься. Все мы иногда ошибаемся. Тебе ли не знать это, Чагар. Не ты ли познаешь эту истину каждое утро, когда просыпаешься в камне перстня?

— Да, старик, мы ошибаемся чаще, чем хотелось бы, — смиренно склонил голову джинн. — Твоя правда.

Все сидящие за столом увидели прежнего Селима, с прямой спиной, холодным взглядом.

Перед тем, как уйти, сириец сказал Галине:

— Женщина, я не знаю, что тобой двигало, когда ты вселила свою прабабку в меня. Хотела ли ты меня оскорбить, или тем самым оказала мне честь? Я не знаю ответа.