Радуга над теокалли

Живая масса, которую вряд ли можно было назвать людьми, так как они совершенно потеряли, прибыв сюда, всякий человеческий облик вместе с рассудком, перемещалась единым, тесно сплетённым клубком.

  Стоило безобразному монстру издать вопль, толпа подхватывала его и, гулко отдаваясь под потолком, крик будоражил животных, находившихся в соседнем помещении. Как только потерявший разум уродец начинал хохотать, тут же в диком и идиотском смехе раскрывались обезображенные беззубые рты других, а скалящиеся морды этих.

  Иш-Чель испуганно плелась позади мужчин, вздрагивая и сжимаясь, для неё это был ужас, неприкрытый, омерзительный и настолько близкий, что она ощутила его дыхание. Это было дыхание смерти, долгой, жуткой, когда тело болит, а мозга уже нет и никакие страдания не способны встряхнуть и пробудить, когда забвение и отсутствие лучше той действительности, где находится бренное тело.

  Перед ней предстал момент истины, да, она увидела своё будущее в этой массе копошащихся, отвратительно пахнущих, грызущихся между собойуродливых созданий. Они родились людьми, но боги распорядились иначе... Неужели ей по доброй воле нужно войти сюда в здравом рассудке, беременной, и жить среди опутывающих ежесекундно её молодое и сильное тело обрубков, лишь отдалённо напоминающих человеческие конечности?! Видеть это убожество, способное вызвать только омерзение?! Вырывать себе и ребёнку кусок пищи, брошенный безжалостной рукой поседевшего раба, для которого этот ежедневный ужас стал какой-то гранью между жизнью в сознании и смертью в забвении!.

  Сколько же сможет продержаться её разум, чтобы сохранить ясность, да и для чего егоберечь? Для того чтобы не катиться в толпе за любым посетителем в ожидании мизерной подачки, которую кидает не сам посетитель, боясь испачкать пальцы, а несчастный раб, оставивший молодость в этих ужасающих обнажённой правдивостью стенах.