Радуга над теокалли

Он постепенно начал таять, но по-прежнему её изводя. И это было привычной игрой двух любовников, продолжавшейся годами. Уичаа не могла и вспомнить, когда всё началось, но в мире существовал только единственный мужчина, способный удовлетворить ее ненасытность. Холодность мужа лишний раз подталкивала к измене, а презрение жреца сводило с ума и превращало женщину в бестию, усмирить которую могли лишь такие игры, продолжавшиеся зачастую всю ночь. В виде эксперимента любовница пила опьяняющее зелье, отчего окончательно теряла голову, и снова приходила к жрецу за ласками, отбросив гордость, достоинство, желая лишь погасить огонь страсти, пожирающий изнутри.

Иногда жрец, чтобы побесить возлюбленную и оттянуть момент удовлетворения, приглашал немого раба. Первый раз Уичаа была шокирована и лишь угроза не получить удовольствия, заставила её пойти навстречу желанию любовника. Она любила, любила настолько, что верила сама и убеждала жреца - Кинич-Ахава его сын. Вечный страх, что вдруг кто-то раскроет преступную связь, придавал встречам особенную остроту.

***

В то время, как Уичаа предавалась телесным утехам, наследник с женой навестили отца, но состояние Копана не изменилось.

В городе Кинич-Ахава получил власть в свои руки, но сейчас ему очень не хватало мудрого совета отца, ведь фактически его поддерживала только треть населения. Многие жители предпочитали либо покинуть город, либо откупиться, но не идти на прямое столкновение с народом Анауака, к которому их призывал и готовил Кинич-Ахава. Очевидно, сказывалась слава мешиков как непобедимых воинов, а у каждого горожанина были дети, кое-какое нажитое добро. Новый халач-виник понимал это, но жить под пятой захватчиков не хотел.

Он боялся признаться себе в раздиравших его противоречиях. С одной стороны, защищать родной город - безумие - мешики будут слать отряды, пока его не уничтожат, но и стать изгнанником, которому как подачку уступят клочок земли рядом с Майяпаном, не мог. С другой стороны, молодая отвага горячила кровь, а гордость не позволяла уйти без боя, без единой попытки отстоять своё право.