Империя Женщин

Ранее утро сменилось поздним, а после полуднем, а я только только закончила дела, и ослабила наконец шейный платок. Всё это время мне в спину безжалостно жарило весеннее солнце.

Я не была готова отказаться от его тепла после затяжной ливандийской зимы. Без снега, но с бесконечными сырыми дождями. К счастью весна моей провинции всегда была в радость. Сухая, теплая, наполненная свежим горным воздухом.

За окном кабинета слышались многочисленные голоса.

Поместье кипело как муравейник, в едином, слаженном темпе.

Слышно как в соседней комнате слуги разбирают зимний гардероб, со двора — гомон голосов рабочих что подрезали ветви деревьев в саду. С черного хода доносился спор торговки и повара. По лестнице со скрипом и стуком тащили вниз ковры.

Движение это распространялось не только на одно поместье. Их у нас было три в Ливандии, маленькая вилла у моря и большой особняк в столице. Несколько дворцов. Скорее статусных чем жилых .

К тому еще леса, поля, наделы, фабрики, дипломатические отношения с другими провинциями и государствами.

И еще не стоит забывать про рауты, светскую жизнь, обмен письменными любезностями с почти сотней дворян. Целый огромный механизм, что работал слаженно, приводимый в движение единственным ключом — княгиней Левицкой.

Матушка впервые в моей беспечной жизни бросила это всё на меня. Без подготовки и предупреждения. И на шестой уже день я была готова взвыть на луну волчицей и убежать в самую глухую чащу. Я привыкла не брать на себя никакой ответственности, и закрывать глаза на всё, не приносившее мне радости.

Теперь же дела сыпались на меня горным потоком. А камердинес с плохо скрытым недовольством поджимала губы, глядя на всё растущую на моем столе стопку бумаг.

К полудню я призналась себе, что мечта о том как матушка уедет подольше и прекратит мне указывать, была преждевременна. И я готова лично ей об этом заявить, лишь бы она вернулась и сняла это бремя.

Молчаливый упрёк, она же камердинес, стояла рядом. Женщина с седыми висками, шрамом через скулу и взглядом верной гончей, которую хозяйка оставила на нерадивое дитя.

Я разобралась с делами насущными, похоронив в ящике стола, те бумаги, которые не требовали срочного моего рассмотрения. И откинулась назад, с наслаждением ослабив узел шейного платка.

— Полагаю, на сегодня всё — исключительно вежливо уточнила камердинес.

— Да. Остальные дела закончит уже матушка, когда вернётся. — Неодобрение во взгляде камердинес жгло мне затылок.