Кофе и круассаны, или подлинная история смерти Жанны, так называемой д’Арк

Но, извините, у меня было не то настроение. С какой радости я должна целовать руку уроду, который приговорил меня к смерти? Я тоже кивнула в ответ.

На лице Кошона ничего не отразилось. Он не торопясь прошествовал в опочивальню и уселся в кресло. Немного поёрзал, устраиваясь поудобнее, потом поднял голову.

— Ты всегда была излишне… своенравна, дочь моя, — проскрипел он, сверля меня маленькими глазками.

Я помолчала немного.

— Мне сказали, что ещё придёт бе… его светлость Бедфорд.

— Да. Чуть позже. У него много дел.

— Чем я обязана вашему визиту?

Епископ слегка удивлённо вздёрнул брови. Они у него были густые и кустистые.

— Я должен соборовать тебя, дитя моё. — Кошон покусал губу. — Но не буду.

У меня внутри всё дрогнуло. Соборование. Последнее помазание. Значит, приговор уже вынесен. А тот, кто выносит приговор, тот и должен соборовать. Но… непонятно.

— Что значит — не будете? Вы же хотите сжечь меня?

Епископ тяжко вздохнул.

— Это называется «очищение огнём», дочь моя.

— Да какая разница?!

— Это не может быть применено к тебе.

Я ошарашенно замолчала. После недолгого раздумья Кошон продолжил:

— Это — всего лишь политика. В святом городе Реймсе ты возложила корону на голову Карла Валуа, и именно поэтому прочие властители ныне почитают его за законного государя Франции. Мы должны были доказать твою дьявольскую сущность, ибо корона, полученная из рук колдуньи, не может быть истинной. И доказали. Настоящий король Франции — Генрих VI Ланкастер.

— Да ну?

— Именно. Но посмотри на это.

Кошон протянул мне свиток пергамента. Почерк был очень своеобразный, но, как ни странно, я понимала всё.

«Поскольку ты дерзновенно погрешила против Господа и его святой Церкви, мы, судьи, чтобы ты могла предаться спасительному покаянию, со всем нашим милосердием и умеренностью осуждаем тебя окончательно и бесповоротно на вечную тюрьму, хлеб страдания и воду тоски так, чтобы ты смогла там оплакивать свои грехи, и больше не совершала таких, которые пришлось бы оплакивать».

— Что это?

— Это — твой приговор, дитя моё.

Я смотрела на Кошона, ничего не понимая.

— А как же костёр? Тут только про тюрьму.

— Ты — дочь Людовика Орлеанского, сестра Карла Валуа, именующего себя королём Франции, сестра вдовствующей королевы Англии, тётка Генриха Ланкастера и свояченица Филиппа Бургундского. Ты — пэр Франции и Англии, ты знаешь об этом?

Я фыркнула.

— Ну, уж не такая дура, как выгляжу… - На самом деле я в упор не помнила, кто такой этот Филипп.

Старик изумился.