Узы

Он бы и коня пропил, но вовремя не припомнил, где его оставил. Потому и ехал теперь в опорках и зипуне поверх исподней рубахи. К ночи ударил морозец, конь, хоть и подкованный, то и дело оскользался на заледеневшей дороге.

И ехать-то оставалось всего ничего: перелесок и мосток через ручей. Вот в перелеске Сёмка с коня и сверзился, а тот, чуя дом, рванул повод из рук и был таков.

Сёмка дальше идти хотел, но только поднялся, так поскользнулся — и опять носом в снег. Побарахтался он немного, подустал, — а самому смешно, что шагу ступить не может, как младенец.

Подумал, что отдохнуть немного надо, прикрыл глаза и чуть не заснул тут же, на дороге. Как вдруг слышит голос тоненький и ласковый:

— Сёмушка… Открой глаза, Сёмушка…

Он глаза открыл — девка невиданной красоты над ним стоит, в летнем сарафане и босиком. Сёмка головой тряхнул и хвать ее за подол. А она засмеялась и на шаг отступила — не поймал Сёмка подола. Он потянулся снова и опять не достал. Она смеется-заливается — дразнит его.

Вскочил Сёмка на ноги (и хмеля в голове как не бывало), бросился к ней — думал обнять, а то и облапить, но она козочкой назад отскочила. Легкая такая, шустрая. И так хороша, так хороша, что дух захватывает!

— Чего смеешься-то? — проворчал Сёмка. — Вот щас изловлю…

— Догони сначала! — она опять расхохоталась. И так на него глянула, что у Сёмки в голове помутилось. Злость его брала, что она над ним смеется, но больше прижать к себе хотелось, а может, и расцеловать, — никто же не видит.

Но девка в руки не далась: сначала отступала потихоньку, а как Сёмка со скользкого места ушел, развернулась и в сторону Слободки побежала — только пятки голые сверкают да белые щиколотки. Сёмка за ней. Бежит быстро, а догнать не может. Да и опорки не по ноге — скользят и по пяткам хлопают.

Пробежала она по слободской улице до Сёмкиной калитки, остановилась вдруг, повернулась к нему и в воздухе растаяла — он только руки протянуть успел. Ну, Сёмка перекрестился на всякий случай… Только страшно ему нисколько не было, забавно было.

И тоскливо, что пропала она.

Это уже потом он подумал, что если бы не девка, так бы и замерз он в этом перелеске, заснул бы и не проснулся.

В тот год отец придержал хлеб до поздней весны — он всегда верно угадывал, когда что продавать, никогда не ошибался, на том и богател. Поговаривал, что пора подумать о переходе во вторую гильдию, а то и строить каменный дом, — мечта у него была такая.