Хлеб печали

Она сидела рядом, сгорбленная и хмурая – в руках у нее был только плохо замотанный узелок, из которого торчало горлышко глиняного сосуда, заткнутого пробкой.

- А чего господину молчать? – вмешался мужик спереди, наверное, возница. Его непривычная, простая речь резала Руди ухо. – В деревне-то господин и не умолкал вовсе.

Магда неохотно отозвалась:

- Мало ли чего человек в бреду наговорить может… Кто его знает, помешался, к примеру.

- Ну, ты его выгораживай больше. Сама на господина порчу навела, небось, а теперь испугалась!

Магда презрительно скривилась.

- Что ж ты не жалуешься на мазь, которую я тебе готовила, когда тебе спину схватило? Может, я и туда порчи навела, а?

- Все вы, ведьмы, один народ, - неуверенно пробормотал мужик, но притих.

- Вот и славно, - сварливо ответила Магда. – И помалкивай, а то превращу тебя в жабу, раз я, по-твоему, ведьма.

- Чего это, «по-моему»! Все так говорят, - проворчал он после долгой паузы и заругался на лошадь. – Ты – ведьма, внучку свою отдала дьяволу, да и барона нечисть какая-то сменила, а мы-то его за человека держали… Деньги ему платили, за хозяина почитали…

- А раз платили, значит, все вы дьяволовы пособники! И отлучат всю вашу чертову деревню от церкви, ясно? – вызверилась Магда.

Руди увидел, как сузились ее глаза, и про себя призвал ее к осторожности. Что могло случиться в деревне? Как он сам мог что-то сказать? Так или иначе, ей стоило бы помолчать – он много раз видел, как темные люди принимали неосторожные слова на веру, и на этом строилось обвинение. Императорские законы были милостивы к заблудшим, но нетерпимы к грешникам. 

- Чтоб язык у тебя отсох, - испуганно пролепетал возница. – Я к тебе со всей душой, а ты угрожать мне вздумала! На суде-то мне что говорить теперь?

- На что совести и ума хватит, - Магда взглянула на Руди и упрямо сжала губы. Он почти физически чувствовал ее неприязнь. Воцарилось молчание; она склонилась над своим узлом, будто над ребенком, и ее коса выпала из-под чепца. Руди показал взглядом, что хочет пить, и Магда – не сразу и неохотно – откупорила снова свой сосуд и промокнула серую тряпку, чтобы провести по его губам и выжать напиток ему на язык.

- Если бы один господин не приехал сюда, - сухо сказала она, будто разговаривала сама с собой, - и не кинул бы дрожжей в нашу опару, ничего бы этого не случилось.

«Я делал то, что должен был, - безмолвно возразил ей Руди, глядя снизу вверх. – Я не виноват в том, что каждый из вас неумело скрывал».