Хлеб печали

Отсюда они слышали гудение пламени, и треск горящего дерева, и чьи-то хриплые команды, и длинные языки огня поднимались над баронской усадьбой. Рассвет стал куда как темнее, чем даже несколько минут назад, и волна жара мягко дотронулась до кожи.

- Не дьяволы ли там часом? – пробормотал один из солдат, и все они, включая сержанта, перекрестились и преклонили колени, бормоча молитву. Барон перекрестился, то же сделал и Руди, и только Магда совсем небрежно провела рукой от лба к плечам.

- Там не дьяволы, - глухо сказал барон.

– Слушайте меня! Любому, кто поможет мне найти мою внучку, я дам мешок серебра!

«Откуда у вас мешок серебра?» - хотел было спросить Руди, но слова о богатстве заставили солдат приободриться, и сержант сделал еле заметный шаг к барону. Признавал его хозяином, как верный пес? Барон встряхнулся и вынул саблю.

- Ты, - сказал он Магде, - отойди. Сейчас не время махать сковородой. Возьми какую-нибудь ветвь, и, когда мы подойдем, ближе, поймай на нее огонь.

Когда увидишь врага, жги его беспощадно.

- Будто вас, закопченных, можно будет различить, - проворчала она, но барон фон Ринген сделал вид, что ничего не услышал.

- Двое останутся здесь, сторожить дорогу, - приказал он. – Все остальные, и вы, мой друг, идите за мной! Тряхнем стариной!

- Только не теряйте самообладания, - посоветовал ему Руди, и барон фон Ринген обнажил верхние зубы то ли в оскале, то ли в усмешке.

- Не дождешься, - непонятно ответил он и зыркнул на Магду, которая сделала шаг в его сторону.

Руди не любил стычки, хотя ему пришлось какое-то время сопровождать на войне посланника Его Императорского Величества. Настоящий бой ему довелось видеть только издалека, но пару раз они попадали в засаду – одна подстроили турки, другую саксонцы – и всякий раз, когда жестокая схватка заканчивалась (в первый раз несколько солдат потеряли голову и побежали от страха, после чего потеряли головы буквально, во втором – всадники, ехавшие впереди, попали в волчью яму с кольями, и саксонские крестьяне успели заколоть их пиками, прежде чем сами были вздернуты на ближайшем дереве), Руди не мог избавиться от чувства нереальности и бессмысленности происходящего.

Он отдавал приказы в этом полусне, но про себя произносил: «Спасибо тебе, Господи, что сохранил мою ничтожную жизнь», произносил тем же тоном, каким и заканчивал когда-то зачитывать приговоры и увещевания святого суда.