Хлеб печали

Чтобы избежать проклятий, Эрнст-Хайнрих перемахнул через перила и столкнулся со своим другом, который бережно нес кувшин, доверху наполненный пивом; кувшин выскользнул у того из рук, и в попытках поймать его, коренастый товарищ щедро полил пенным напитком все вокруг.

- Совсем сказился? – и грозно, и растерянно спросил он, брезгливо отряхивая от пива руку. – Какая муха тебя укусила?!

- Потом, - обронил Эрнст-Хайнрих, морщась от того, как все неудачно получилось. Он потрепал товарища по плечу и бросился к выходу; баронессы здесь уже не было, и оставалось надеяться, что ее слуги были не столь расторопны, чтобы помочь ей быстро сесть в карету.

- Э, а пиво-то? – отчаянный возглас отсекла тяжелая дверь, и Эрнст-Хайнрих огляделся, как только оказался снаружи, остановившись, чтобы перевести дух. Карета здесь была только одна, но на ней не было ни вензеля, ни украшений – должно быть ее наняли на время. Ему показалось, что рядом с ней мелькнул один из слуг, которых он заметил за спиной баронессы, и он поймал за ухо мальчишку, болтавшегося рядом без дела.

- Видишь эту карету? – спросил Эрнст-Хайнрих у своей добычи, нашарив какую-то монету в кошельке. – Задержи ее так надолго, как сможешь.

- Мало, - заявил перепачканный наглец, бледный от страха и собственной дерзости, как только серебряная монета оказалась у него в руках. – Добавьте еще, щедрый господин!

- Позже сочтемся, если сейчас не хочешь оказаться в застенках, - Эрнст-Хайнрих внимательно на него взглянул, запоминая царапину на скуле, веснушки и серые, широко посаженные глаза.

Его взгляд подействовал, и мальчишка, как только получил свободу, послушно метнулся к карете, смешно вскидывая худые ноги. Серебряного талера для него было слишком много, но что сделано – то сделано.

Он шагнул в сторону, скрывшись за толстой опорой навеса из потемневшего от времени дерева. Мальчишка, спотыкаясь, отчаянно приплясывал у кареты; один из слуг замахнулся на него палкой, но из экипажа выглянула баронесса и коротко приказала оставить его в покое.

Эрнст-Хайнрих не стал ждать, что ей наплетет мальчишка, и быстрым шагом направился к тюрьме, придерживая оружие и кошелек под плащом.

У тюрьмы сточная канава воняла особенно сильно, и зловонная жижа переполняла узкий желоб посреди улицы – господа, проходя мимо, прикрывали нос платком, смоченным духами, чтобы не осквернять свой нюх.