Хлеб печали

Анна велит заворачивать его в полотенце, чтобы не зачерствел и не обветрился. Сундук не заперт – моим слугам можно доверять. Мяса же вы сейчас не едите?

- Воздерживаюсь, - согласился Эрнст-Хайнрих, которого покоробило высказывание про утреню.

- Воздерживаюсь, - передразнил его барон. – Не люблю людей, которые только и делают, что воздерживаются! Они тратят на это всю свою жизнь и так и не узнают ее. Ладно, ешьте что найдете, но не шумите. Я иду спать.

- Доброй ночи, - Эрнст-Хайнрих посторонился, чтобы пропустить его, и барон фон Ринген, фыркнув, величественно удалился наверх, забрав с собой свет.

Он прошел через темную гостиную и узкий коридор, растолкав слугу, который спал в каморке у дверей, завернувшись в плащ. Тот нехотя поднялся, потягиваясь и ворча, и раздул тлеющие в очаге угли, чтобы тут же завалиться спать назад. Эрнст-Хайнрих нашел хлеб в сундуке, о котором говорил барон, и срезал головку чеснока с косы, висевшей над дверями. Он подсолил ломоть ноздреватого серого хлеба, положил дольку чеснока в рот, чуть-чуть посмаковал острый вкус и быстро закусил его хлебом.

Дожевывая чеснок, он поднялся, на всякий случай прихватив кочергу, и отпер засов. За дверью стоял молодой человек примерно его лет, одетый ярко и дорого. Приподняв бровь, он изумленно взглянул на Эрнста-Хайнриха, на кочергу в его руках, а затем потеснил его и прошел внутрь, не снимая ладони с эфеса шпаги.

Юноша сел на его место, не потрудившись объяснить, кто он такой и что делает. Вместо приветствия он жадно взял второй ломоть, который Эрнст-Хайнрих тоже приготовил для себя, разломил его на две части и тут же принялся поедать.

- Вина, - неразборчиво приказал он с набитым ртом.

- Я не знаю, где здесь вино, - возразил Эрнст-Хайнрих, и гость повернулся к нему, изумленно окидывая его взглядом с ног до головы.

- Вот это да, - сказал он с пьяным восхищением, и Эрнст-Хайнрих тут же узнал его голос: это был сын барона. – Слыханное ли дело, слуга не знает, где вино! Вы все первым делом бежите к бочке, чтобы тайком полакомиться, пока хозяин не видит.

- Возможно, - согласился Эрнст-Хайнрих. – Но я гость, а не слуга. По крайней мере, пока.

- Гость? – сын барона опять высоко поднял бровь, словно Эрнст-Хайнрих сказал что-то крайне забавное.