Хлеб печали

Вдруг я тоже стану одержимой, как брат Анны? Иногда я так злюсь на людей, что хочется их бить и кусать.

- Это со всеми случается.

- Вы простили меня? – вдруг спросила она. – Я ведь так вас ненавидела.

- Я не сержусь, чтобы прощать.

- Тогда мне казалось, что смерть разрешает все споры и беды. Но это оказалось не так. Анна ушла, но я ее все еще люблю ее. Вы ведь тоже ее любили, правда? Можете не отвечать, если не хотите! Дед запрещает упоминать о ней дома, и никто не помнит ее среди моих знакомых, но иногда мне снится, будто она приходит к моей постели и говорит что-то утешительное… И я понимаю, что тоскую.

Она обхватила коленки и вдруг показалась смешной и беззащитной, подростком в огромных, не по размеру, сапогах и шляпе с пером.

- Я не хочу говорить о ней, - медленно ответил Руди. – Вы позвали меня только для этого?

- Да… Нет! – воскликнула Матильда, оживившись. – Скажите мне, вы верите, что она погибла?

- Это очевидно. Было отпевание. В семейном склепе ее мужа есть плита с ее именем.

- Нет, и не верьте этому, - торжественно сказала она, лучась радостной тайной. – Дед каждый день ездил прочесывать горы и ничего не нашел, никаких следов.

«Милая девочка, если б все было так просто!» - с раздражением подумал он, но вслух сказал лишь:

- Горы обыскать сложно. Ручьи и речушки, расселины, буреломы – не всякий зверь по ним пройдет.

- Вы не верите мне, - упрекнула его Матильда. – Но я точно знаю, что она жива.

- Вам довелось ее видеть?

- Нет, но это не важно. У меня есть кое-что поважней.

Матильда достала из-под камзола кожаный мешочек, любовно подержала его в руках, а затем неохотно протянула его Руди.

- Что это?

- Вы разверните, - нетерпеливо сказала она. – Сами увидите.

Он распустил шелковый шнур, перевернул мешочек, и на ладонь ему выпали четки, крест и медальон. Руди приподнял бровь; эти предметы ему ни о чем не говорили.

- Это ее четки и ее крест, - пояснила Матильда.

- И как же вы их нашли?

- Мы ночевали в одной гостинице по дороге в новую усадьбу, - охотно начала Матильда. - В ту ночь была гроза, а Лене (обычно мы спим в одной постели) страшно ее боится и дрожит как осиновый лист даже под пуховым одеялом.