Хлеб печали

Ваши солдаты – те, с которыми вы пришли, - изрядные бездельники, - пожаловался он внезапно. – Я занял свой пост всего несколько дней назад, а они уже заходили сюда множество раз, чтобы поглазеть на заключенных и подразнить их. Истинно скажу вам, то, что они творят, я и среди каторжников редко видал. Я пытался увещевать их, господин, но они не желают меня слушать. Можете ли вы, господин, запретить им развлекаться подобным образом? Потом мне приходится утихомиривать тех, кто здесь сидит.

- Я посмотрю, что могу сделать.

- Родился я под Гамбургом, но это было давно. Как я слышал, та деревня была сожжена во время последней большой войны. На каком свете бродят мои родичи, если они у меня есть, мне тоже неведомо.

- Я спрашивал тебя не об этом. Чем ты занимался до того, как стать тюремщиком?

- Воевал. Потом учил военному искусству при дворе герцога Легницкого, пока тот не скончался, мир его праху. Лишился денег, остался на улице, пришел сюда с солдатами, а тут и местечко подвернулось.

- Значит, человек ты опытный.

- Что верно, то верно, господин.

- Тогда послушай меня. Хочешь ли ты получать талер в неделю, Арнульф? – Руди испытующе взглянул на него, и тюремщик ответил ему открытым взглядом единственного глаза. Он был совсем немолод, и Руди на миг показалось, что где-то он уже видел этого человека.

- Только дурак откажется от денег. Что вам нужно?

- Держать ухо востро, - негромко сказал Руди, распуская завязки кошелька. Он вложил в руку тюремщика монету.

- Ага, - глубокомысленно отозвался Арнульф, сжимая кулак с монетой. Крепкие пальцы были неожиданно чистыми и белыми. – Понял, сделаю, господин. Не подведу. Но и вы не подведите. Уж позаботьтесь, чтоб здесь лишний раз не баловались и не шлялись.

- Договорились.

Они больше не проронили ни слова, пока шли наверх. Солдаты уже распивали пиво из глиняного кувшина, и появление Руди застигло их врасплох. Они неумело попытались спрятать улику, но, в конце концов, сдались и наплели с три короба, что какая-то добрая женщина прислала им пиво выпить за здоровье ее дочки, которая выходит замуж.

- Мальчишки, - проворчал Арнульф, гремя ключами. – Будь это война, вас бы всех перетравили этим пивом или перерезали бы, пока вы им упивались.

Он пристально взглянул на Руди: «мол, я же говорил». Руди еле заметно кивнул в ответ: «хорошо, я все улажу».

Глава двадцать четвертая. Матильда.