Хлеб печали

Матильда попробовала мотнуть головой, отказываясь от питья; одна мысль о том, чтобы отпить хоть глоток, заставляла ее желудок болезненно сжиматься, но бокал ткнулся ей в зубы, и она невольно открыла рот и, неожиданно для себя, выпила все до дна.

- Бедная девочка, - певуче сказала графиня, притянув ее к себе и баюкая, как младенца. – Ах, моя бедная родная душа…

От прохладного напитка стало чуть легче, тошнота прошла, но навалилась слабость, и Матильда неожиданно захлюпала носом, стараясь не заплакать. Ей хотелось крепче прижаться к графине, чтобы та утешила ее и сказала, что все это был всего лишь сон, и что все будет в порядке.

«Я сильная, - мелькнула неубедительная мысль. – Я справлюсь».

- Что это было? – сиплым голосом спросила Матильда, подразумевая сразу все, что случилось: и зверя, и боль, и забытье. – Что со мной?

Графиня приложила ей палец к губам, приказывая молчать, а затем помогла слабой и дрожащей Матильде лечь в постель. Матильда напряженно следила взглядом за своей госпожой, как та распахнула дверь и приказала отпрянувшим служанкам немедленно приготовить грелку и куриный бульон.

Порезы от стекла саднили и чесались под наскоро сделанной повязкой из льняной рубахи. Графиня, хмурясь, обошла комнату по кругу, задумчиво взглянула на картину на стене, потемневшую от времени: белое Иисусово тело снимали с креста скорбящие, и остановилась у окна, проверив, крепко ли заперта щеколда.

- Этот волк… - опять начала Матильда, беспокойно глядя в спину своей хозяйки. – Он преследует меня.

Почему? Что я сделала не так?

- Тише, - ответила та, не оборачиваясь. - Не говори так громко, девочка. Местные болтливы.

- В-вы х-хотите сказать, - Матильда даже начала заикаться; она приподнялась на локтях, забыв про усталость, - ч-что м-меня за… заколдовали? Клянусь, я буду вести себя хорошо, и ходить каждый день в церковь, и молиться так прилежно, как никто не молился! Я даже готова уйти в монастырь!

- Ах, мое мечущееся дитя, - вздохнула графиня, но на этот раз без своей обычной ласковой усмешки, - не вини себя за то, чего не можешь изменить.

- Все можно изменить, - парировала Матильда, чуть-чуть воспрявшая духом: если на ней нет порчи и если ее не заколдовали, то ее никто не сожжет и не будет преследовать. – Мой дедушка всегда говорил, что человек – владелец своей судьбы.

- Твой дед… - протянула она и наконец-то обернулась. – Как ты чувствуешь себя, Матильда?

- Как будто долго падала с крутой горы, - честно ответила Матильда, наморщив лоб.