Хлеб печали

- При всем моем к вам уважении, - капитан заговорил с усилием, едва разжимая челюсти, - я прошу вас и вашу мать удалиться. Я хочу знать, где ключ от камеры вашего отца и не подстроил ли этот молодчик какой-нибудь ловушки. У меня здесь всего пятнадцать людей. Я не хочу, чтобы они пострадали от этих церковных шавок, головорезов, которые заслуживают только того, чтобы болтаться на висельном дереве!- Мне не показалось, что вы его о чем-то спрашиваете, - высокомерно парировала девушка. – И мне не нравится видеть кровь и все эти… конвульсии.

Мне нужен мой отец, а моей матери – муж, господин капитан. Избивать своих недругов извольте в свободное время. Пока вам платит мой муж и моя мать, делайте то, что вам говорят.- Ни одна баба… - капитан поперхнулся от злости, и его рот заходил ходуном. – Нет, я не собираюсь слушать нравоучений. Ты! – резко выкрикнул он, оглушив Эрнста-Хайнриха. - Препроводи баронессу и ее дочь в соседний кабинет. Запри их там, пока я не закончу.- Что? – Эрнст-Хайнрих наконец увидел дочь барона: совершенно рыжая, с веснушками, в темно-зеленом платье, в легкой накидке на плечах, она смотрела на капитана с таким презрением, что ее темные глаза, казалось, сверкали, как серебряная застежка на ее груди. – Только попробуйте притронуться ко мне, и мой отец разорвет вас голыми руками!Баронесса фон Ринген молчала, сминая пальцами край своей косынки. Она переводила умоляющий взгляд с капитана на дочь и обратно, стараясь не глядеть на Эрнста-Хайнриха. - Ваш отец, благодаря вот этому молодчику, - капитан уже еле цедил слова, - почти отправился на костер. И он меня не осудит.Он сделал шаг к младшей баронессе, и Анна фон Ринген испуганно и тоненько воскликнула:- Йоханна-Амалия!- С вашей дочерью ничего не случится, - успокоил ее капитан, крепко ухватив юную баронессу за локоть. – Ей только надо быть посговорчивей. Прошу вас, пройдемте, и я закончу то, что начал.- Никогда! – выпалила та, безуспешно пытаясь вырвать руку. – Оставьте меня в покое, мужлан!Эрнст-Хайнрих наблюдал за перепалкой отрешенно, проваливаясь в оцепенение, которое заглушало боль. Он подвел церковь. Подвел своих людей. Почему ему казалось, что у него еще есть время? Почему он не позаботился о бароне раньше, когда только арестовал его? Не надо было спать и пить, пока дело не доведено до конца.Внизу раздался грохот, словно обрушился кусок стены, и из щелей между досками взметнулись облачка древесной пыли.