Хлеб печали

Они уже были наслышаны про необыкновенную силу фон Рингена, поэтому приказание их не обрадовало, однако возражать никто не посмел: потерять хорошие деньги было страшней, чем потерять здоровье. Эрнст-Хайнрих, проследив, как барон с кротким видом позволяет связать себя, вновь отправился наверх, чтобы забрать оружие и плащ. Кто знает, с кем придется встретиться по пути?

***

Он как раз пересчитывал деньги, которые у него были с собой, когда в узкую и высокую дверь недовольно и резко постучали кулаком. Быстрым движением Эрнст-Хайнрих смахнул деньги в кожаный мешочек и спрятал его за поясом.

- Не заперто, - отозвался он, исподлобья глядя на дверь.Та отворилась, когда он еще не успел договорить, и в комнату деревянным шагом вошел человек с вытянутым и темным лицом; левая щека у него была испещрена следами от дроби. Левый глаз у него заметно подрагивал, и время от времени вся левая часть его лица непроизвольно передергивалась, отчего казалось, будто он вечно чем-то недоволен. Это был капитан местной стражи, и он уставился на Эрнста-Хайнриха с такой неприязнью, словно хотел заживо замуровать его в ближайшей стене. - Тут у вас есть заключенный, - с отвращением проговорил капитан, и его рот на секунду исказился. – Мне он нужен. Потрудитесь его освободить.- В тюрьме много заключенных.- Не притворяйтесь болваном. Вы знаете, о ком я говорю.- Я не могу его отдать, - Эрнст-Хайнрих поднялся, чтобы не смотреть на гостя снизу вверх. За его спиной маячили хмурые солдаты. – Он принадлежит не мне.- Разумеется. Он подданный кайзера.Эрнст-Хайнрих смерил его взглядом, заложил руки за спину и подошел к приоткрытому окну, из которого тянуло явственным запахом нечистот. Внизу он увидел черную карету и нанятого им кучера, которого как раз в этот миг стаскивали с подножки солдаты. Кучер запрокинул бледное лицо, похожее на кусок сырого теста, не пытаясь отбиваться. Глаза у него расширились, как две больших монеты. Один из солдат поднял голову, и Эрнст-Хайнрих предусмотрительно отступил на шаг. Капитан следил за ним со своей неприятной полубольной усмешкой.- И кайзер требует отпустить его, - закончил капитан, опять дернув щекой.- Так-таки сам император? – рассеянно спросил Эрнст-Хайнрих, лихорадочно соображая, что делать. – Не хочу вас расстраивать, но каждый человек прежде всего принадлежит Господу.- Наглый мальчишка, - процедил капитан и резко шагнул к нему, обнажая шпагу. – Ты сам напросился.Эрнст-Хайнрих отпрыгнул в сторону, и капитан двинулся за ним.