Крещение Новгорода. Часть I.

Праздник был в самом разгаре, когда все услышали знакомое пение и игру на гуслях:

Повадился ведь Васька Буслаевич

Со пьяницами, со безумниками,

С весёлыми удалыми добрыми молодцами;

Допьяна уж стал напиватися,

А и ходит в городе, уродует:

Которого возьмёт он за руку —

Из плеча руку выдернет;

Которого заденет за ногу —

Тому ногу выломает;

Которого хватит поперёк хребта —

Тот кричит-ревёт, на карачках ползёт;

В худощавой светловолосой фигуре певца не трудно было признать Садка. 

- Вот же кашу мы заварили, Вася, - говорил он, приближаясь к другу, - как расхлёбывать будем? 

- А что нам теперь расхлёбывать? Я теперь здесь голова и князь.

- А я вот новую веру принял, крестился от самого Добрыни, теперь он мой крёстный отец. Понимаешь ли меня, Вася? Нет ничего страшного в новой вере. Больше Новгород веру менять не будет, это последний раз. Больше никакой резни, никакой крови. Бог теперь один, и мы все равны перед ним.

- Брось, Садко, твой бог не друг нам.

- Ошибаешься, Вася. Всё это время мы поклонялись именно этому богу, хоть и сами об этом не знали. Ведь больше Симаргла мы поклонялись нашей дружбе, и именно она помогала нам выживать и побеждать. Это и есть христианский бог, который суть любовь. Вспомни, сколько раз я спасал твою жизнь? Да ближе вас, братья, мне роднее нет никого. Люблю я вас всех, чёрт побери.

И с этими словами Садко вдруг поцеловал в щёку Василия Буслаева. Затем обхватил за шею полупьяного Святослава и поцеловал и его.

- Да, с двумя ушами ты был красивее, - вымолвил Садко и поцеловал его прямо в губы, отчего Костя оттолкнул его, а все присутствующие дружно расхохотались.

- У меня теперь есть своё войско, - продолжал Садко, - с ним мы, кого хочешь, заставим поступать по-нашему. Я уже заставил Добрыню. Говорю, крёстный, давай плати виру Ваське Буслаеву за убитого отца, а ни то худо будет. Он говорит: ладно. А я ему: тогда, собака, давай ещё верни Ваську в дружину. Он в бороде почесал, призадумался, да и согласился.

Последние слова так взволновали Василия, что он даже поднялся на ноги, а все его витязи вдруг замерли в ожидании. На сумму виры можно было купить себе дом в Славенском конце, можно было начать всё сначала. Но как быть с репутацией, что заслужила его семья в изгнании? Он – смутьян, мать его – русалка. Этого им не простят, и даже если примут в дружину, всё равно бояре будут держаться от них стороне, издеваясь и посмеиваясь.