Были древних русичей

Она издала звук чистый и звонкий, будто ударили по ней золотым молоточком, —  и пес вдруг увеличился в не­сколько раз, а шерсть уплотнилась и соткалась в толстую черную материю плаща, укры­вавшего от макушки до лап. Полы плаща распахнулись и опали, и из него, точно светло-коричневая гусеница из черного кокона, высунулся лысый старичок с жиденькой седой бороденкой, с похожими на бельма глазами, имеющими вместо зрачков еле заметные ри­сочки, и с золотой серьгой в правом ухе. Старичок откинул плащ на спину, вытер узкой морщинистой темно-коричневой рукой по-юношески алые губы, тонкие и постоянно ше­велящиеся, будто черви на огне, и радостно захихикал.

– Отдыхаем после трудов праведных? – спросил старичок и, подобрав полы плаща, бесшумно подкрался мелкими шажками к нижней двери, посмотрел в глазок. То, что он там увидел, подняло дыбом сохранившиеся на затылке редкие седые пряди и заставило старичка зябко поежиться.

– И тебя ждет такое, – равнодушно произнес хозяин.

– Нас, – поправил гость, подошел к нему и с ехидной усмешкой заглянул снизу в лицо, быстро шевеля алыми губами, будто смаковал исходящий от хозяина запах. – Каж­дому воздастся по делам его – так, кажется, в Писании? Значит, обоих нас ждет геенна огненная.

– Разве? Ты губишь души, а я – кат.

– А чего же тогда люди тебя душегубом зовут, а? – старичок захихикал и опять за­глянул снизу в глаза хозяина. Увиденное заставило оборвать смех. – Ну, ладно, не время разговоры праздные вести. Помнишь уговор?

– Помню.

– Сделал?

Хозяин не ответил.

Старичок нетерпеливо задергался, затряс лысой головой и протянутыми руками, жа­лобно заскулил:

– Дай, дай, дай!.

– Уговор, – отрезал хозяин.

– У-угх! – раздраженно рыкнул старичок, торопливо сунул руку за отворот светло-коричневого старенького зипуна, порылся там и вытянул ее сжатой в кулак. 

Поднеся су­хонький кулак к лицу ката и резко разжав пальцы, показал на темно-коричневой ладони золотую монету, новенькую, блестящую и, казалось, еще теплую после чеканки.

Хозяин взял ее двумя толстыми почерневшими от железа и огня пальцами, попробо­вал на зуб.