Поединок четвертый

Ему было тепло и спокойно, удовлетворение и отстранённость заполнили сознание юноши. 

Он видел пещерный храм высоко в горах. Пронизывающий ветер свободно гуля. На каменном троне восседала многорукая богиня, старуха в фиолетовых одеяниях. Её фиалковые глаза выцвели. Лицо покрылось морщинами. Она посмотрела на него и словно заглянула в душу.

— Что же, мальчик, ты натворил, — Великая Идийская Мать напоминала бабушку понимающую, сочувствующую и справедливую. Юноша чувствовал любовь, исходящую от Коттис, но она была подчинена высшим законам.

Это была не милосердная богиня — милосердный бог просто ещё не появился в этом мире. 

Слёзы сами собой потекли по щекам. Он уже не был тем гордецом, осмелившимся пойти против хтонической силы Богини.

— Изменись, и я опять приму тебя в свою семью, — тихо проговорила Коттис. В её старческом голосе было столько силы и власти, что юный одрис не смог ослушаться. — Иди ко мне, я обниму тебя, ты же один из моих детей, хоть и очень глупый. Но я вас всё равно всех люблю.

 

Юноша, склонившись у трона, обнял ноги Великой Богини, припадая к её покровительству. Многорукая старуха подняла его, поцеловала в самую макушка. 

— Иди и служи мне достойно, — властно повелела она.

— Котик, ты слышишь меня? — юноша увидел озабоченное лицо басилевса склонившееся над ним. — Если не сделать операцию, ты умрёшь. Ты понимаешь меня?

Котик улыбнулся, ему было всё равно.

— Ты пройдёшь посвящение Коттис. Ты будешь жрецом Великой Ма, — Филипп смотрел в глаза юноши со ставшим точкой зрачком.

Он понимал, что тот всё равно решать не может, но другого выхода не оставалось, они боролись за жизнь наследника одрисов. К тому же нельзя было опозорить род, посвящение же в жрецы скроет его позор. Можно было бы паренька вылечить, если бы македонцы забрали его раньше. Но так распорядились боги, видать малец им сильно насолил…

С посвящением никто затягивать не стал. Вскоре юноша уже стоял на колосившемся поле. Из одежды на нём была только ритуальная юбка из овчины. Боль в теле и в душе была притуплена настоем, но сегодня ему дали в два раза меньше, чем обычно.

Это дало вырваться наружу страху, тому, что успел скопиться внутри. Это был тот жуткий страх от всего пережитого, перерастающий в панику от ритуала.

Поля в Македонии были небольшими, разделёнными дорогами и межевыми полосами с зелёной ровно подстриженной травой. Поля с тяжёлыми золотыми колосьями напоминали дорогое погребальное одеяние, в которое оделась земля к концу года.