Кровь Бога Смерти: Мастеровое имя

— Рассказывай сейчас.

— Слушай, — Рафаэль кинул осторожный взгляд на девочку, от которого ей стало немного жутко, — не надо, пожалуйста. Будет лучше, если мы с тобой все решим, а потом…

— А потом ты сделаешь все как хочешь, отлично. Нет, с вампирами ты переговоры ведешь, а демоны тебя загрызли бы, — Себастьян хмыкнул и повернул голову к подопечной. — Он говорит как раз про то, чтобы лишить тебя памяти и сдать куда подальше. Нет, ну я так и думал, что это произойдет, — демон повернулся к плите и прибавил газу.

— Элис, слушай, — начал было оправдываться ангел, но виконтесса, шмыгнув носом, выскочила из кухни, пулей влетев в гостиную.

На диване она нашла оставленное пальто, завернулась в него и с мокрыми глазами легла между подушек. Себастьян ведь говорил об этом, а все равно, у Элис сердце сжалось, да так, что стало больно, будто веревкой обхватили и затянули. И дышать — дышать было трудно.

— Поздравляю, — донеслось с кухни, — ты лишаешь ребенка последней радости в жизни, единственных родных, ты просто нечто.

— Ты ей не родной, она познакомилась с тобой сегодня, — голос Рафаэля перестал быть таким звонким, и словно омертвел за доли секунды.

— Она познакомилась со мной сегодня, но знает, что я, в отличие от некоторых, следил за неё с четырех лет, и если я ей не родной, то вполне могу стать, а вот она мне очень даже почти и родная.

— Смотрите, — ехидно отозвался ангел, — это что, жалкие проявления любви с твоей стороны? Сейчас разрыдаюсь.

— Смотрите, это что, отсутствие проявления хоть малейшей жалости к человеку, над которым у тебя власть? Серьезно? Сейчас разрыдаюсь, как низко пали ангелы, — ответил без всякой иронии Себастьян.

— Это — не отсутствие жалости, а правила! Правила! Беломирным нельзя жить с серомирными, и как раз для того, что бы избежать такой реакции, я и хотел, чтобы она удалилась!

— Хватит говорить своими канцелярскими словечками! Нашелся тут! Ты не в вампирской башне, я с тобой якшаться не буду!

Когда Себастьян начинал злиться, его акцент проявлял себя во всю силу, да так, что при звуке «r» хранитель почти буквально начинал рычать.

— Француз, а такой грубый, просто ужас.

— Мое долгое проживание в любой стране никак не влияет на мое воспитание, и уж тем более, никак не должно потакать твоему мнению о людях этой страны.