История о темной любви

Да, роман "Княжеская ведьма" о любви, но о любви темной, о любви, вызывающей лишь ужас и отвращение. Ни о каком прорыве в нужную область здесь говорить не приходится. И лишь отвращение вызывают слова Торгерна к Карен, что "только они двое живые". Что может быть хуже и гаже, чем любовь палача к жертве, палача, который сначала зверствует, а потом заявляется к предмету своей любви, глядя на нее собачьими глазами и ощущая себя добрым и милосердным? Впрочем, и нам об этом говорят, хуже может быть. Хуже любви Торгерна к Карен может быть только любовь Карен к Торгерну.

   Кто же виноват в этой дьявольской ситуации? А никто. Просто случилось несчастье -- Торгерн полюбил Карен. И это оказалось бедой и для Торгерна, и для Карен, и для всех окружающих. Бедой, которая Торгерна сломала. И дело не в том, что его любовь безответна, а  в том, что он любит то, что любить нельзя. Полюби он душу Карен, может, все было бы не так уж и плохо, но он-то не знает ничего, кроме плотской любви, он любит ее изуродованное тело.

   Карен предельно рациональна, и хотя автор все время утверждает, что женщины рациональнее мужчин, рациональность Карен иного свойства.  Карен не такая как все женщины -- она не может иметь детей. Ее рациональность является естественной защитной реакцией женщины, живущей в мире, где продолжение рода является главной добродетелью женщины.

   Но действительно ли Карен не может любить?

   Ненавидеть же она может?

   И тут стоит вспомнить финальную сцену романа. Карен убивает Торгерна, убивает, чтобы положить конец насилию, зверствам, крови. А потом долго плачет. Плачет, потому что понимает -- она такая же, как все, она тоже может убивать, да и раньше, не убивая, она бывала не менее жестока, чем Торгерн, только по-своему. Она плачет и оправдывает свой поступок.

   Она могла бы сказать, что Торгерн убийца, что она спасает людей, и это было бы правдой. Но она говорит, что Торгерна все равно бы убили, но другие заставили бы его мучиться, а она убила сразу.

   Когда-то Торгерн пообещал убить ее своей рукой, и она поняла это как объяснение в любви. Теперь она говорит то же самое. Это еще не любовь, но нечто опасно близкое.